Под боссом

Пьяница, блядь, от кутюр. Окидывает меня помутневшим взглядом и делает манящее движение указательным пальцем. Гребаная нимфа. Пьяна в дрова, но верна себе.

— Скажу, но только вам на ухо, потому что нас могут подслушивать.

Я не шевелюсь, и тогда она снова делает это движение: тянет меня за галстук и наклоняется к моему уху, отчего у меня моментально встает.

— Моего отца уволили с завода, а ему нужно платить ипотеку и кредит замою учебу. А мой брат связался с плохими людьми…"

"Сука. Снова надо мной издевается.

 Я перехватываю ее горло и прижимаю к стене. Глаза стервы распахивается, рот тоже, колено упирается мне в бедро, под пальцами бешено пульсирует вена.

— Ты все-таки подсыпал мне что-то в рюмку, грязный Люци, — выдыхает мне в лицо. — Потому что сейчас мне особенно нравится как ты пахнешь.

Я вижу, как ее влажный розовый язык обводит губы, чувствую, как грудь быстро и часто продавливает мою рубашку. Сжимаю ее шею сильнее, стерва начинает дышать чаще, а улыбается шире. Мне нужно, чтобы она перестала.

 Мой член у нее в горле блестяще справился бы с этой миссией, но мы по-прежнему стоим в коридоре отеля. Поэтому я сдавливаю пальцами ее губы, наслаждаясь тем, как она испуганно ойкает, и проталкиваю между ними язык.

13

Саша

— Тщеславие, — презрительно произносит Люцифер, сверля меня черными глазами. Даже в аду не снимает костюма от Армани. — Водится за тобой такой грех, Александра?

— Что за грех такой дурацкий, блин? — возмущаюсь я. — Какой человек в здравом уме не любит, когда его хвалят? Знаешь такую пословицу: «Доброе слово и кошке приятно»?

— Гнев, — не обращая внимание на мои веские народно-литературные доводы, продолжает обвинение.

— Гневаешься на регулярной основе: если пятку новыми туфлями натерла, если грудь слишком пристально разглядывают.

— Протестую. Это половая дискриминация. Носил бы ты каблуки и имел бюст третьего размера, делал бы тоже самое.

Уголок рта К.Серова самодовольно ползет вверх, словно он признает превосходство мужской расы над женской.

— Чревоугодие. Сколько денег ты просадила в ресторанах на брускетты, пасты и морских гадов?

Я непонимающие хлопаю глазами.

— Твой свод грехов морально устарел, если ты не в курсе. Иначе в рай попадают только анорексики и страдающие язвой желудка.

— Лень, — холодным топорищем опускается мне на шею.

Я закатываю глаза. Ленюсь я только у деда на летних каникулах. Дома в Нью-Йорке на это просто нет времени — мой востребованный день расписан по минутам.