Под британским флагом

Я успел оценить его, когда во время гражданских сумерек заходил на рейд. Стоявший там французский фрегат обменялся со мной флажными сигналами и принял за своего. Я кинул якорь подальше от фрегата и мористее трехмачтового судна, предком которого была шебека. На передних двух мачтах по три прямых паруса, но на палубе про запас лежали рю с латинскими, а на бизань-мачте — косой латинский, сейчас тоже опущенный на палубу. Корма усечена, не так сильно выступает, как у шебеки. Как мне объяснили в Гибралтаре после привода двух призов-псевдошебек, такой тип судов называется фоветта.

Та, возле которой мы встали на якорь, была водоизмещением тонн на триста пятьдесят и сидела глубоко. Наверное, ждала очередь на разгрузку. Я увидел на ней всего двух человек. Может быть, остальные на берегу или уже спят. Здесь все еще полно людей, которые засыпают с наступлением вечерних сумерек, а просыпаются с утренними, хотя свечи заметно подешевели. Зато на фрегате не спали долго. Судя по радостным крикам, мужским и женским, там что-то праздновали. Мне говорили, что дисциплина на французских кораблях отсутствует от слова вообще. Революция, однако, и, как следствие, равенство и братство. То есть каждый сам себе адмирал и брат адмирала.

Луна зашла в третьем часу ночи. Из источников света остался только маяк, но его хватало лишь на то, чтобы различать темные силуэты кораблей и судов на рейде. Мы по-тихому спустили на воду катер. Абордажной партией из матросов и морских пехотинцев командовал мичман Хьюго Этоу.

Я меня стойкая уверенность, что без меня не справятся, обязательно напортачат, но покидать люггер не имею права. Если не захватим эту фоветту, найдем другую, а если потеряем люггер, второй мне вряд ли доверят.

Вместе с катером от борта отходит лодка-четверка, на которой два корсиканца сидят на веслах, третий — на руле, а Пурфириу Лучани — на носовой банке. У его ног в миске лежит дымящий фитиль, а рядом свалены замоченные в оливковом масле, связанные мячиками пучки тряпок и расплесненных каболок от старых швартовых концов, из которых обычно матросы и морпехи плетут тапки, коврики, сети.

Лодка направляется к фрегату. Там затихли примерно час назад. Ночь теплая. Надеюсь, революционный экипаж спит не на батарейной, а на верхних палубах, а пушечные порты открыты для проветривания. Если бы я был анархистом на французской службе, то поступил бы именно так.