— Кого?
— Я могла бы и сама узнать, но лучше спрошу у тебя.
— О ком ты говоришь?
— О девушке, которая погибла в аварии…
Тишина, словно купол, натягивается над нами. По тому, каким пристальным стал устремленный на укрывающую меня темноту взгляд, понимаю, что мне не нужно дополнительно объяснять, о какой девушке идет речь.
Я превращаюсь в сжатую пружину. Я такая уже три дня, с тех пор как он наорал на меня в день рождения нашей дочери!
— Это было очень давно…
— Так как ее звали?
Тишина. Гребаная тишина!
Я утираю катящуюся по щеке слезу.
— Ее звали Сабина.
— Господи, — произношу с дрожью в голосе. — Какой же ты засранец…
Он срывается с места и принимается расхаживать по комнате.
Он зол… так чертовски зол…
Но не больше меня самой. Я его ненавижу…
— Это было спонтанное решение. Необдуманное. А потом было уже поздно. Я не собирался этого делать, но в последний момент… передумал…
— Пошел ты… — выдыхаю я гневно.
— Прости. Сейчас это… почти ничего для меня не значит. Как я и сказал, все это было очень давно…
— Очень давно?! — вскакиваю на ноги.
— Ты свинья. Ты просто свинья…
— Прости…
— Ты ее любил? — задаю я звенящий вопрос.
Балашов садится на диван и запускает руки в волосы. Я прилипаю к своему месту, замираю статуей, глядя на него через разделяющие нас метры.
Вадим поднимает лицо, смотрит. Он может и не отвечать, все и так ясно!
— Да. Любил.
Это не терзает. Злость сильнее. Бешеная.
— Соболезную твоей утрате, — цежу я, направляясь к коридору, чтобы убраться отсюда раз и навсегда.
Балашов оказывается за моей спиной раньше, чем я успеваю это заметить. Дергает за локоть, разворачивая и толкая к стене. Его глаза лихорадочно блестят, дыхание тяжелое.
— Мы можем начать все сначала, — говорит он с нажимом. — Можем уехать. Мы втроем.
— Нас все время было четверо, — замечаю я с иронией.
— Ты была счастлива. Нет?!
— Это ты так думал! — Я со злостью толкаю его в грудь. — Отойди, Вадим… я хочу уйти…
— Чего бы ты хотела?! — требует он. — Ссор? Ебнутых эмоций? Трахаться с утра до ночи?!
— Я хотела, чтобы меня любили!
— Любовь — болючая зараза, Карина…
— Заткнись… — прошу я его сквозь слезы.
— Не смей говорить со мной о любви. Ты засранец! — Толкнув со всей силы, заставляю его отойти на шаг, но он возвращается — на этот раз для того, чтобы обхватить ладонями мое лицо.
— Так достаточно крепко? — спрашивает Вадим, почти задевая мои губы своими.
— Отпусти… Балашов… — шепчу я, пытаясь вдохнуть.
