Руки помнят, как работает дверной замок, мне даже удается справиться с ним с первой попытки.
На деревянных ногах я спускаюсь с крыльца и на секунду жмурюсь, когда за дверью, в доме, что-то с грохотом бьется о пол. Затем снова. Это лишь придает моим шагам скорости. Несмотря на то, что ноги деревянные, я оказываюсь в машине за секунду. Радуюсь тому, что ворота открыты, и сдаю назад со свистом шин.
Дорога расплывается перед глазами еще до того, как ворота исчезают из зоны видимости в зеркале заднего вида. Дождавшись, пока они скроются, я жму на тормоз и принимаю к обочине, решая, что бешеный стук сердца в моей груди чертовски дерьмовый попутчик.
Положив на руль голову, я беру время, чтобы прийти в себя. Оно растягивается, и я волком смотрю на часы.
Сабина уже должна была вернуться домой.
Руки дрожат, когда я достаю из кармана телефон.
Спрятать свои эмоции от дочери сейчас будет невыполнимой задачей. Я прошу няню задержаться еще на час, она соглашается. Это гигантское облегчение, которое позволяет снова завести машину и вывести ее на дорогу так плавно, как только я умею.
Позволяет добраться до дома со скоростью улитки, сделав огромный крюк, чтобы миновать все пробки, стоять в которых мне сейчас тоже невыносимо.
Я чувствую себя пустой, когда захожу в квартиру, но это та пустота, при которой найти себе место будет еще сложнее, чем в аффекте.
Сабина смотрит мультики, сидя перед телевизором с тарелкой в руках. В тарелке у нее макароны с сосисками.
— Я не смогла заставить ее сесть за стол, — поясняет наша няня, одеваясь в прихожей.
— Ее разбаловали бабушки и дедушки, — говорю я отрывисто.
Свое пальто я вешаю мимо вешалки. Оно соскальзывает на пол, я подхватываю его и бросаю на комод. Упираюсь в него руками и смотрю на женщину. Мой голос звучит виновато, когда я к ней обращаюсь:
— Я знаю, мы на завтра не договаривались, но мне нужно отъехать в обед на пару часов. Это очень срочно…
— Если только на пару часов, — хмурится она. — Я сегодня и так задержалась, а меня внук в саду ждет…
— Да, извините… я вам оплачу в двойном размере…
— Хорошо, — нехотя соглашается няня.
Закрыв за ней дверь, я прохожу мимо гостиной в заваленную неразобранными коробками кладовку и включаю свет. Смотрю на этот бардак минуту, после чего принимаюсь остервенело его ворошить: двигаю коробки, выталкивая их наружу, в коридор. Они тяжелые, но сил у меня неожиданно много. Разрушительная энергия оказалась полезным дерьмом.
