Тэтчемы раскланялись, мистер Эдвард, глядя на хозяйку с юношеским обожанием, сообщил, что он провел восхитительный вечер и почтительно поцеловал ей руку. Леди Денвилл проводила свою невестку и Кресси до их спален, а Кит возвратился в столовую, где три оставшихся джентльмена сидели за столом, заставленным остатками блюд. Эмброуз дулся, потому что в отсутствие Кита отец успел отчитать его за выпитую рюмку выдержанного коньяка. Космо произносил монолог, адресованный сэру Бонами, а последний наслаждался букетом своего бренди и изредка поддакивал, миролюбиво желая заставить Космо поверить, что он его внимательно слушает.
Он поднял свои маленькие круглые глазки на Кита и сказал:
― Отличный ужин! Очень приятный вечер!
― Спасибо, сэр! Но это целиком заслуга моей мамы, ― сказал Кит.
― Совершенно верно! Совершенно верно! Удивительная женщина! Единственная в своем роде, мой мальчик! ― сказал сэр Бонами, порывисто вздыхая. Он приподнялся в своем кресле, пытаясь достать из кармана табакерку. ― И так хороша к тому же! Выглядит точно так же, как в день нашей первой встречи, ничуть не старше! Тебя еще тогда не было!
Кит, припомнив одно из фимберовых наставлений, достал табакерку, которую тот положил в его карман, открыл ее и предложил сэру Бонами, сказав:
― Не хотите ли попробовать моего табака, сэр? Он тут же понял, что совершил какую-то ошибку.
Невыразительный пристальный взгляд сэра Бонами несколько секунд не отрывался от табакерки, но сэр Бонами сказал только:
― Красивая табакерка, ты купил ее в Париже, когда ездил встречаться с братом?
― Кажется, да, ― согласился Кит, и ни один мускул на его лице не дрогнул.
Сэр Бонами взял понюшку.
― От Бернье, ― сказал он. ― Ты показывал мне, когда вернулся."
"Он ничего не сказал больше, но когда позднее пришел к Киту в огромную комнату, традиционно служившую спальней графам Денвиллам, Кит все еще находился в некотором замешательстве. Фимбер как раз снимал с него сюртук, но сэр Бонами уже успел освободиться от крепких объятий своего корсета и от жесткого воротничка и облачиться в халат из плотной парчи такой необыкновенной расцветки и такого просторного фасона, что его фигура, и вообще-то величественная, стала просто-таки грандиозной.
― Пришел немного поговорить с тобой, ― объявил он.
Фимбер с каменным лицом удалился в гардеробную, а Кит, чувствуя, что он лишился своей последней поддержки, сказал:
― Ну, конечно, сэр! Что-нибудь не так?
― Этот твой табак слишком сух! ― сказал сэр Бонами, глядя на него тяжелым взглядом.
