Но выражение сочувственного интереса на спокойном лице мисс Стейвли пробудило в нем надежду, что столь часто декларируемая миссис Алпертон забота о невинных девушках побудила ее держать при себе некоторые самые яркие эпизоды своего жизненного пути, а также обстоятельства своего достаточно близкого знакомства с лордом Стейвли. Он не ошибся: миссис Алпертон несколько раз прерывала свое повествование извинениями за то, что позволила себе увлечься более чем нужно; кроме того, она заверила Кресси что, хотя она и принимала не раз лорда Стейвли на своих вечеринках, их отношения не выходили за рамки того, что она сама назвала «случайным знакомством».
Когда Кит вошел, она как раз описывала эти вечеринки, объясняя, что джентльмен даже самого высокого происхождения мог на них присутствовать, когда ему хотелось немного развлечься. Кресси действовала на нее успокаивающе, но при виде Кита она вновь вспомнила о всех своих обидах. Она замолчала на полуслове и уставилась на него."
"― Денвилл, как вы могли догадаться, миссис Алпертон стремится вернуться к своей дочери, ― сказала Кресси, прежде чем дама начала снова военные действия.
― Она мне также сообщила, что ей очень трудно нести дорожные расходы, и я взяла на себя смелость утверждать, что вы сочтете возможным снять с нее это бремя, поскольку все хлопоты и расходы, на которые она была вынуждена пойти, были вызваны только вашей глупой забывчивостью.
― Разумеется, ― ответил Кит. ― Я уже уладил этот вопрос. Экипаж у подъезда, мэм.
Окажите мне честь и позвольте проводить вас к нему.
Миссис Алпертон поднялась с дивана и ответила ему высокомерным кивком, признавая с большой долей горечи, что эта жалкая подачка ― самое меньшее из того, на что она могла рассчитывать. Любезно попрощавшись с Кресси, она громко фыркнула на Кита, придерживавшего для нее дверь, и прошествовала из комнаты.
Он проводил ее до выхода и галантно усадил в экипаж, попросив заверить огорченную Клару в том, что она не забыта и не будет обречена на голодную смерть.
Но миссис Алпертон, изнуренная столькими усилиями и эмоциями, потеряла всякий интерес к горестям своей дочери и, перед тем как забиться в угол экипажа и закрыть глаза, молча одарила Кита взглядом, полным ненависти.
Кит вернулся в голубую гостиную. Кресси все еще была там, стоя на том же месте, где он ее оставил, спиной к камину. Как только он вошел, она серьезно сказала:
― Знаете, ей нужно было предложить что-нибудь освежающее.
