Под защитой твоей тьмы

Тонкая ткань мгновенно пропитывается влагой.

− Если намочу, поменяю потом, − возражаю сдержанно, принимаясь намыливать ему грудь, шею, плечи.

− Жестокая. Сними хотя бы платье, − тянется он к шнуровке у меня на груди.

Замерев, я поднимаю на него глаза.

− Разве ты не разрешил мне делать то, что я хочу? − напоминаю, сдвинув брови.

− А ты разве не хочешь, чтобы я тебя касался, любовался тобой? — Мартан даже придвигается ко мне ближе. — Разве ты не хочешь, чтобы я делал тебе приятно, пока ты обо мне заботишься?

Закусив губу, я теперь смотрю на него, не в силах определиться со своими желаниями и решиться хоть на что-то.

А Мартан тем временем, зачерпнув ладонью воду, вдруг выливает её мне на низ живота. Тёплые ручейки вмиг стекают мне между ног, заставляя громко ахнуть.

Вскочив с бортика, я растерянно смотрю на мокрое пятно на юбке. Почему-то оно воспринимается ужасно порочно. Возможно из-за того, как смотрит на меня обнажённый демон в ванной. А может из-за томительного жара, растекающегося от промежности по всему телу.

− Ты же сама этого хочешь, Рин. Снимай, − на губах Мартана появляется искушающая улыбка.

Неужели хочу? Облизав пересохшие губы, понимаю, что да. Очень хочу.

И пальцы словно сами собой принимаются распускать шнуровку. Пара минут и платье, провожаемое пылающим мужским взглядом, с тихим шорохом падает к ногам, оставляя меня в одной лишь полупрозрачной тонкой сорочке.

− Иди сюда, Рин, − просит Мартан хрипло, облизывая губы.

Едва дыша я переступаю бирюзовую ткань. Подхожу обратно к ванной.

− Поставь ножку вот здесь, − показывает он на бортик.

− Зачем? — невольно округляю глаза.

− Сейчас покажу, − предвкушающе ухмыляется демон.

Не знаю, почему это делаю. Почему чувствую себя настолько зачарованной и заинтригованной. Сбросив мягкую туфельку, я действительно ставлю ступню на бортик. И только тогда осознаю, насколько открытой эта поза выглядит. Но отступить мне попросту не дают возможности. Обхватив мои ягодицы мокрыми ладонями, Мартан внезапно подаётся вперёд и прижимается ртом к моей промежности.

Прямо так, через ткань сорочки. И тонкий батист совершенно не спасает меня от ошеломляющей стыдной ласки, от прикосновений горячего языка и нежных, но таких настойчивых губ. Наоборот, так всё кажется ещё острее и порочнее, чем было тогда, на кровати.

− Мартан, − срывается с моих губ вместе со стоном. Пальцы беспомощно впиваются в мужские плечи."

"− Держись за меня, сладкая, − велит он с тихим рычанием. И снова целует.