Подари мне любовь

Глава 43

Эрика выбежала бы из ворот и покинула Уиндхерст навсегда, но в этот момент начали прибывать придворные и люди короля, и в проходе толпилось слишком много народа. Эрика поспешно отодвинулась к стене, подальше от всадников и слуг, и, прислонившись к холодному камню, закрыла глаза, пытаясь справиться с охватившим ее отчаянием.

Слезы застилали ей глаза, и она сдерживала их из последних сил. Угрызения совести вновь вернулись и, словно хищные звери, терзали душу."

"Так он не оскорбил ее… просто пытался заплатить за помощь.

Неужели Селиг действительно мог использовать собственное тело вместо монет? И женщины научили его этому? О сладчайшая Фрейя, все это было лишь ошибкой, и Селиг говорил в бреду, горячке… Почему она этого не поняла? Почему не могла помочь Селигу, вместо того чтобы выйти из себя и ранить его еще больше? Но почему Селиг считает, что Эрика смеялась над его страданиями? Он ведь искренне так думает? Она припомнила его слова: «Я сделаю так, чтобы ты больше никогда не смеялась».

В то время она не знала, что хотел этим сказать Селиг, но теперь поняла. Может, во всем виновата горячка и Селиг по-прежнему считает ее и в самом деле способной на подобную жестокость? Он назвал ее бессердечной и верил этому. Так как же он мог прикасаться к ней, сжимать в объятиях?! И как убедить его, что это неправда, что такого просто не могло быть?

– Эй ты!

Повелительный голос вырвал Эрику из невеселых размышлений.

– Кто этот кельт рядом с королем Алфредом?

Вид у мужчины был надменным.

Он, по всей видимости, был одним из придворных короля, а рядом стояли еще двое, ожидая ответа. И теперь двор был так заполнен людьми, лошадьми и багажными телегами, что пришлось подняться на цыпочки, чтобы разглядеть, о ком спрашивает незнакомец. Правда, следовало бы догадаться по слову «кельт».

– Мой муж, Селиг Благословенный, и он только наполовину кельт, а на другую – чистокровный викинг.

– Вы оба датчане? – бросил придворный с таким отвращением, словно это было гнуснейшим оскорблением.

Но Эрика слишком расстроилась, чтобы обратить на это внимание.

– Он норвежец, – объявила она, отходя от стены. – Я единственная датчанка здесь.

Отвечая на грубость такой же грубостью, Эрика повернулась к мужчинам спиной и отошла, мгновенно забыв о них. Нужно поскорее уйти подальше от этой толпы и решить, что делать. Но Селиг успел спуститься во двор и, конечно, заметит, куда она пошла…

Немного подумав, Эрика все-таки вышла из ворот.