Подари мне любовь

Он впервые встретил мать Кристен темной ночью, когда та разбудила его, приставив кинжал к горлу, и Ройс почти не сомневался, что она пустила бы его в ход, не получив ответов, на которые надеялась. Вскоре ему пришлось встретиться в смертельной схватке с первым богатырем среди викингов. Светло-бирюзовые глаза, такие же, как у Кристен, подсказали Ройсу, кто этот богатырь. Зная, что это ее отец, Ройс не хотел убивать его, даже если бы и смог, хотя так и не выяснилось, на чьей стороне был перевес.

Но у Кристен была любящая, тесно спаянная семья.

– Меня уложили грабители, мама, – объяснял Селиг, – и тут же исчезли, укрылись в своих норах. Я смог бы узнать лишь одного, так что найти их будет трудно.

– Однако это было лишь первым ударом, – подхватила Кристен. – Кто-то привез Селига в Бедфорд, и он попросил помощи у датчан, но они бросили его в темницу. Он горел в жару, а они выпороли его!

– Значит, они мертвы? – Бренна взглянула на дочь.

– Нет, но виновную мы привезли.

Кристен, не глядя, показала туда, где сидела Эрика.

– Селиг сам разделается с ней, когда поправится.

– Женщина? – хором спросили Гаррик и Бренна в изумлении.

Селиг поморщился.

– Но почему все считают это таким уж невероятным?! Я вовсе не стремился очаровать каждую женщину, которую желал. Несколько раз мне просто не удалось сделать это, так что я не ставлю себя слишком высоко! – возмутился он.

Присутствующие недоверчивым фырканьем встретили его слова, и наконец Кристен, уничтожающе глядя на брата, высказалась:

– Он настоял на том, чтобы ехать верхом, хотя я вижу сейчас, какой это было ошибкой. Рада, что ты, мама, будешь теперь заботиться о нем. Правда, не сомневаюсь, что он и тебя одурачит уверениями в своем добром здравии, хотя на деле будет валиться с ног.

Сестра и брат разъяренно уставились друг на друга, но Бренна была полностью согласна с дочерью и начала отдавать приказания.

И тут началось настоящее столпотворение. Все обитательницы дома, шумно рыдая и всхлипывая, ринулись на Селига. Половина плакали от радости, что он жив, а половина оттого, что, глядя на него, представляли, какие страдания выпали на его долю. Селиг так и не смог никого убедить, что повода для волнений нет.