Самая настоящая ссора новобрачных. Лучше бы, конечно, мы спорили из-за штор или цвета обоев…
– Обвинишь в измене? Запрешь в Сандере? Или, может, сразу в темницу? – пропыхтела я раздраженно.
Ну что за кирпич непрошибаемый?
– Как и виззарийцы, демоны пролили слишком много крови. И грейнской, и всякой прочей, – зло выдыхал Габ. – Я не пущу их в Сады. Не проси.
– Опять у калитки встанешь и будешь мечом махать?
– Именно так, Ализа. Именно так.
– Ты… будто боишься, что война закончится, – я обессиленно плюхнулась на диван и уронила голову на колени.
– Тогда тебе придется жить чем-то, кроме битв. Спасаться чем-то другим.
– Теперь у меня есть ты, – неохотно пробурчал герцог.
– Есть, – согласилась сипло. – А еще у тебя есть военный шатер, в который можно сбежать, если я вдруг… если ты меня…
Я оборвала мысль. Не хотелось говорить об этом вслух – о его страхе погрузиться в эмоции слишком глубоко. Так, что станет опасно. В нежность, в заботу…
В любовь? Это слово меня страшило больше прочих. Его я избегала, о нем никогда не поднимала темы.
***
Я не считала полных лун, что мы нежились в Грейнхолле. Сколько минуло? Одна, две, три? Сплошная сладость… Омраченная разве что той единственной ссорой из-за Ахнета. И еще моим страхом, что Габриэл никогда не позволит себе полюбить по-настоящему.
Слова Галлеи застряли в памяти ржавыми крючьями. «Не уверена, что Габ вообще способен любить. Он запер сердце на замок».
Я вспомнила ее рассказ о девушке-виззарийке, проклявшей молодого герцога. А что забыла – о том расспросила принцессу снова.
О смерти Солеи, об Эмильене, о том, что в этом мире и в этой жизни Габриэл не должен был обрести любви.
Значит, наш союз – ошибка подслеповатой россохи, закрутившейся в юбках и хвостах.
Я заметила, что даже с Эмильеной Габ видится не чаще необходимого. В «гомеопатических» дозировках. Словно боится, что яркое проявление отцовских чувств может стать опасным и для нее.
А малышка так остро нуждалается в его ласке, в его внимании. Не только в куклах, но и в любви.
Габи, Габи, Габи… Может, она ощутила его страх? Потому и не называла папой – чтобы герцог не боялся ее навещать?
Сегодня на рассвете Габ очень долго смотрел на мое лицо, а я притворялась спящей. Я чувствовала, как его теплый взгляд щекочет кожу. И воображала улыбку на его красивых губах.
Пусть бы он чаще на меня так смотрел. С щемящей нежностью, с лаской, с замиранием сердца… Пусть бы молча поправлял пряди, упавшие на нос, и трогал губы, что так его манили.
