Но потом Габ резко одернул себя, встряхнулся, вскочил с постели, и за все утро я его ни разу не увидела. Ни в библиотеке, ни в кабинете, ни в трапезной зале, ни за окном у сторожевой башни."
"Завтракать пришлось наедине с леди Аланной: Гариэт тоже сорвался срочно. Принцесса, приветствуя меня грустной улыбкой, засмущалась. И уж вконец раскраснелась, когда я спросила о важных делах Владыки, из-за которых он пропустил прием пищи.
– Полагаю, он получил письмо от тэйры Лилианны. Оно всякого лишит привычного аппетита… и возбудит другой, более низкий, – сдержанно проронила Аланна, когда подали гром с десертами.
– Вы о ней знаете? – подивилась я.
– Всякая тэйра чувствует, если муж к ней охладел. С Гариэтом это случилось сразу после брачной ночи, – она виновато улыбнулась, и захотелось смять бедную девочку в объятиях.
У нее не было опыта отношений. Она являлась коренной уроженкой Сатара, воспитанной в духе «магия – это грязно», а «кругосветки – это нормально». И совершенно не понимала, чем заслужила равнодушие монарха.
– Почему вы терпите это? – сдавленно прошептала я, наклоняясь над тарелкой, чтобы прислужницы не расслышали беседы.
– Потому что он мой муж. И я… я его полюбила, – просто призналась девушка. – Я кажусь ему наивной глупышкой. Но я знаю, как он ранит меня каждую ночь, скрепляя совсем иные союзы в гостевых спальнях… Я, признаться, завидую вам, Ализа. Герцог так вспыхивает, находя вас взглядом в любой из комнат. Хотела бы и я, чтобы Гариэт меня… видел.
– Габриэл тоже первое время был не в восторге от брака, – прошептала я.
– Однако у кворгов очень силен собственнический инстинкт.
– Владыка знает, что я принадлежу ему всецело, даже мыслями, – робко произнесла леди Аланна. – Как удалось вам завоевать неприступное сердце герцога Грейнского? Было много тех, кто пытался, да никто не преуспел.
– Я не уверена, что завоевала, – зажмурилась над тарелкой. – В наших отношениях много уважения, симпатии и страсти, но о любви он не говорит никогда.
– Мужчины часто молчат о чувствах…
– Или о том, что их нет, – пробормотала я, нервно комкая салфетку.
Сегодня даже гром по-сатарски казался безвкусным.
Достаточно ли мне получувств и полумер? Особенно теперь, когда я ощущаю себя так необычно, так ново, так по-взрослому хорошо.
Миландора говорила, этот дивный мир забыл, как любить. Как ни крути, но Габриэл и Гариэт – истинные сатарцы. Они бы никогда не проголосовали за Лавру, будь на площади пять статуй, а не четыре.
