За ажурной преградой плыл густой туман, не давая рассмотреть, какие они – судьбоносные Сады.
Над урнами парили лепестки, снежинки, сухие листья и бутоны вергиний, намекая, какой богине принадлежит тот или иной сосуд. Избирательный сезон еще не закончился, у меня было минут десять или пятнадцать, чтобы сделать подношение.
Правда, все, что заготовила для Сато, я забыла в экипаже, в вещевом мешке."
"Габи, Габи, Габи-би-би… Тонкий детский голосок мне просто почудился. Но навел на совсем уж горькие мысли. Нашему малышу тоже придется забыть слово «папа», чтобы герцог Грейнский не боялся навещать наследника?
Габ такой сильный, такой смелый.
Рвется в любой бой, побеждает в любой войне. Кроме той, что касается чувств. Он никогда не отважится полюбить… Я понимала: проклятие. Самой страшно – вдруг оно рабочее, и я, получив признание, упаду замертво, как Солея? Но как жить без его любви? Как?
Усмешка Сиеллы выворачивала внутренности. Гадина, стерва, мерзавка… Как страшно мне было открыть сердце после предательства.
После Темы, после кисунь, после арабских духов и лживых командировок… И в итоге я пришла туда, откуда вышла.
Габриэл – бесстрашный генерал! Но он никогда не осмелиться сказать мне три чертовых слова.
Три. Чертовых. Слова.
Ворошилов бормотал их постоянно. И мне, и кисуням командировочным, и всем подругам до нашей помолвки… Говорил их так часто, что признание перестало что-либо значить. Оно ощущалось пустым, бессмысленным, голым.
Мне было плевать на слова. До момента, пока я не встретила этого мужчину.
Винторогого, зеленоглазого. Несогласного их произнести даже один раз – для своей законной жены.
Нет, Габ не просто боялся сказать – Габ боялся чувствовать в полную силу. Что у него внутри? Есть ли там хоть что-то ко мне? Я не видела, не понимала. Но пригласить Сиеллу в наш дом было очень жестоко. Вряд ли любящий человек на такое способен.
Слезы обжигающим потоком текли по щекам, заливались за воротник. Я сбросила рукавицы на снег и поискала глазами чашу Сато… Она была наполнена всякой демонической чепухой до верха, но соседняя урна Шарии лоснилась довольным золотым боком.
Подмигивала радужной окантовкой. Подозрительно. Словно осенняя богиня предвкушала победу.
Сато проиграет и эту битву за любовь. Как проиграла ее я…
Стиснув зубы, я стянула с безымянного пальца перстень с потемневшим от крови грайнитом. Мутный камень траурно мигнул в лучах сатарского рассвета.
Кольцо еле снялось, будто успело врасти в кожу.
