Вдобавок к шокирующей информации от статуи отделилась золотистая тень и, оформившись в средних лет златовласую даму в венке, опустилась на пол.
– Д-домой? – опешила я и с подозрением обошла говорящего призрака в золотом. – С чего вдруг такое участие?
От тени веяло теплом, рядом с бесплотной Верганой пахло летом и цветущим лугом. Особенно ярко выделялись сладковатые ноты вергиний.
От женщины шло равномерное свечение – мягкое, комфортное. Оно не слепило глаза и приятно ласкало взор, как уютная рождественская гирлянда.
У Миланки, наказанной земной оболочкой, такого не было… Наверное, это и значит «воссиять».
– Ты меня растрогала. Проявила сострадание к раненому, не привела воинов, не стала потворствовать убийству в святом месте, – перечисляло божество. – Даже наедине с врагом твои помыслы остались чисты. Это достойно награды, Лизавета, и я исполню твою волю.
Она взмахнула рукой. Я на весь храм завопила:
– Стой! – и отпрыгнула за статую, не дожидаясь эффекта от сложного магического пасса.
Черт знает этих главных богинь. Может, они умеют возвращать домой щелчком пальцев. Моргну – и окажусь в сверкающей гостиной дома Ворошиловых, который мне запомнился черной громадой, но в сравнении в Грейнхоллом – что муравьишка на листе лопуха.
– Лизавета, у меня мало времени. Представляешь, сколько молитв сейчас воссылают на золотые облака? Ты просилась домой перед сменой сезонов, я помню. Я услышала и явилась на зов…
Снова взмах – и я еле сдержалась, чтобы не повиснуть на полупрозрачной золотой длани в широком расклешенном рукаве.
– Погоди! – простонала, вымаливая себе хоть минуту на объяснения. – Я ведь привязана. К миру и к человеку…
– Габ одной ногой на суде у высших, дорогая. Печать сотрется через час, и Сатар отпустит, – вздохнула венценосная.
– Но он пока жив!
Я проверила петельку. Едва розовая, однако просматривается, если напрячь зрение.
– Главное слово «пока»… Через час ваша связь оборвется. Нить и сейчас так тонка, что я могу ногтем разорвать.
Габриэл умер. Умер, Лизавета, это вопрос решенный, так записано в полотне. Зря я на миг поверила Миландоре, что изменения возможны. Я обманулась… Но покорюсь и отступлюсь пред волей Праматери, – она чинно склонила голову, и ее лицо завесило полупрозрачной черной вуалью.
Траурный вид богини перетряхнул во мне все органы. Рассыпал меня на атомы – так, что обратно не соберусь.
Представить не могла, какой крупной окажется эта утрата.
