Улыбка молниеносно, сходит с его красивого лица. Мужчина налетает на меня, буквально в одно мгновение, разворачивает спиной к себе и вынуждает склониться над капотом.
Не успеваю даже среагировать. Сообразить. Как уже оказываюсь в той самой позе, о которой грезила минутой ранее. Вот только я совсем этого не хотела. И страх колючей проволокой обматывает мне грудь.
Не шевельнуться. Не сдвинуться. И если Абрамов решит поиметь меня сейчас, то все, что мне останется - принять это насилие, до скрежета стиснув зубы.
— Да что тебе, блядь, вообще надо? Ни одна баба не стоит столько, сколько я тебе обещал...
сколько я сделал, таскаясь за твоей тощей жопой! Думаешь, мне больше нечем заняться? Нет, кукла, у меня херова туча дел, до которой я не могу добраться, потому что мой член стоит сутками напролет. И сколько бы раз я не кончал, облегчения не приходит. А ты, сука, зарылась в своем панцире и не подпускаешь меня, хотя сама в тайне мечтаешь о том, чтобы я трахнул тебя, как чертову шлюху! С самого первого, мать его, дня!
Абрамов нависает надо мной, произнося все это, и я чувствую, что сейчас полностью подконтрольна ему.
От близости кружится голова, и воздух так и остается в груди, сбиваясь там до болезненного напряжения.
Будто бы подтверждая свои слова, мужчина отводит бедра назад и ударяет ими о мою попку. И я ощущаю его возбуждение. Горячее и твердое. Каменное желание.
Пытаюсь сдвинуться с места, но лишь больше убеждаюсь в том, мое положение безвыходное. А
еще близость привлекательного тела действует на меня вовсе не так, как бы мне хотелось.
Пьянит все: и его терпкий парфюм, и пошлые словечки и осознание собственного провала. Ведь
Абрамов прав в своих выводах. И как бы я не отрицала влечение, оно есть и, похоже, не денется уже никуда.
Тимур нагло задирает футболку, все еще скрывавшую мои бедра. Я не знаю, почему в этот момент язык прилипает к небу, и не выходит даже пикнуть. Только простонать, когда мужчина бесцеремонно хватается за кромку моих хлопковых трусиков в районе поясницы и натягивает их, пока ластовица не впивается в припухшие нижние губки, а тонкая ткань не пропитывается каплями собравшейся там предательской влаги.
Кажется, Абрамов чуть отстраняется, чтобы посмотреть, а после его дыхание вновь касается моего уха:
— Течешь, сучка?! Так и знал. Я чувствую запах твоей мокрой киски.
Жар усиливается внутри меня от его слов. Двигаю бедрами от стыда и желания немедленно все прекратить. Но получается иное.
