– Замечательно!
Чему, интересно, так радовался Тищенко?
– Ну, мы вас больше не держим, – надзиратель потер свой блестящий лоб, как будто это был специальный знак, служащий сигналом к окончанию разговора.
И опять эти Мы.
– Я могу идти?
– Точно так. – Тищенко напоследок даже улыбнулся.
Ратманов поднялся. Но, уходя, еще спросил:
– Викентий Саввич здесь?
– Не могу знать!
3Ратманов вышел из кабинета и громко выдохнул. Не понос, так золотуха! Его теперь подозревали в поджоге? Куда катился этот мир… Но мимо Стеши он прошел с максимально невозмутимым выражением лица.
У него все в порядке, и он совершенно спокоен! И она сидела примерно с таким же лицом – мимо проследовал малознакомый человек, который почти ей и не нравился, а потому она не испытывала ровно никаких угрызений совести от того, что отправила новичка на допрос в первый же день службы.
Следом агент поднялся к своему куратору. Кабинет Двуреченского был сразу направо от центральной лестницы.
Даже при желании сложно было бы пройти мимо. Еще несколько мгновений постоял, собираясь с мыслями. После чего постучал. С высокой долей вероятности можно было ожидать, что Двуреченского на месте не окажется. Такое случалось нередко и даже чаще, чем чиновник был у себя. Но на этот раз новоиспеченного коллежского секретаря удалось застать на работе…
– Войдите, – послышался из-за двери знакомый голос.
Ратманов вошел. Чиновник был один.
– Поздравляю с повышением! – сказал Георгий с порога.
А Двуреченский даже отнял глаза от письменного стола, где заполнял очередные бумаги. При желании в словах визитера можно было расслышать и некоторую издевку. Но помощник Кошко не стал этого делать:
– Спасибо.
– Я так понимаю, коллежский секретарь – чин уже одиннадцатого класса, и обращаться к вам нужно не иначе как «ваше высокоблагородие», – Георгий решил проверить подозрительного знакомого.
– Десятого.
И все еще «благородие», – отрезал чиновник.
– Понятно. Ну я и не настаиваю…
Двуреченский был не столь словоохотлив, как раньше. Неужто из-за сгоревшего дома? А Ратманову не понравилась пауза, да и в целом атмосфера недосказанности, которая возникла между ними:
– Что известно о пожаре?
– Пока почти ничего.
– Почти?"
"– Тайна следствия.
– А то, что меня подозревают, уже не тайна? – Георгий осмелел и сказал это с вызовом.
