Подкидыш для хулигана

— Я няню думал найти, но все времени не было, – смутился, объясняя неопрятность ребенка.

— Ясно. Никакого фудкорта, Горин. Пойдешь с нами, – раскомандовалась властная пчелка. — Сейчас купим приличное платье, обувь, белье, и поедем к тебе. А потом в опеку.

Уфф, все же, я сомневался, что Таня на деньги поведется. Слишком сильно она меня не любит, и, что греха таить, побаивается. Но кажется, обаяние Марьяны, или как она сама себя называет, тигры, сделало свое дело – Пчелкина повелась.

«Или не обаяние» – подумал я, наблюдая, с какой жалостью Таня смотрит на мелкую.

А меня она возмущением окатывает.

Прям тигра и тигрица, того и гляди, покусает.

— Сначала посмотрим, что опека скажет. Но я в любом случае не доверю тебе ребенка, – высокомерно произнесла Таня, и тихо добавила: — Угробишь же ее, балбес.

Я предпочел не спорить, и не отвечать на оскорбления. Все что угодно, лишь бы не передумала.

Горин вызывает смешанные чувства.

Сначала я решила, что свадьба и ребенок – это развод какой-то. Просто не могу я представить мажора, воспитывающего ребенка! Горин же избалованный балбес.

Он о себе-то позаботиться вряд ли может.

Но осмотрев Марьяну, я поняла – все правда. Это ж надо, Горин стесняется мыть ребенка, потому пусть ходит грязной. Уникум, чтоб его!

— Мелкая, осмотрись пока, – сказал мажор Марьяне, когда мы вошли в магазин детских вещей. И придержал меня за руку. — Пчелка, вопросы есть?

— Где родители девочки?

— Мать ее кинула сразу после рождения. Вообще, она аборт хотела сделать, – нахмурился парень, — Стас отговорил.

А как родила, сообщила, что либо отказ напишет, и в дом малютки, либо пусть Стас забирает, раз попросил рожать.

Я поджала губы, сдерживая ругательства. Мать… перемать! Моя, хоть и скачет из одного замужества в другое, и не слишком мной интересуется, но я знаю – любит меня. Пусть, себя мама любит намного больше, но случись что с отцом – мама бы меня не бросила при всех ее недостатках. А тут… кукушка.

— А Стас умер. Разбился, – потемнел Горин лицом. — Вот я и взял Марьяну к себе.

Больше у нее нет никого – ни бабушек, ни дедушек. Никого. Так что не подведи, пчелка. Малышка со мной должна остаться. Помоги, а?

И так посмотрел на меня. Как нормальный человек, я бы сказала. Серьезно, просяще. Видно, что девочка дорога ему. Либо как память о друге, либо сама по себе. И это делает Горина человечнее, а не тем извергом, к которому я привыкла.

Который однажды позвал меня на свидание, и я зачем-то пришла. А он – нет.

— Я помогу.