Подонок

Реабилитации, возможно еще операции через время, массажи, уход.

Говорит, а он на нее смотрит. Как дышит очень слабо, как изо рта трубка толстая торчит и ручки…какие же у нее маленькие ручки все в этих бинтах и иголках. Ужасно хочется ощутить эти руки на своих волосах, на своей коже.

— Надо смотреть после того, как в себя придет. Будут осмотры неврологов, хирургов, ортопеда. Главное, она пережила операцию мы и в этом не были уверены. У нее очень низкий гемоглобин. Питалась, наверное, ужасно. Кто только довел до такого.

Ударил по яйцам со всех сил. Так что чуть пополам не скрутило. Она впроголодь с малышкой, а он ее добивал. Ничем не лучше Боди. Бил наотмашь, ставил подножки и добивал с особой изощренностью."

"После операции всю ночь там сидел. На полу возле кровати. Прогнать его не смели. Галай же он. Перед ним только на цыпочках и шепотом. Заходили и выходили медсестры, трогали мониторы, записывали показания и качали головами. Он боялся спросить, как она. Боялся услышать, что стало хуже. Не знал, как смог бы дальше жить и дышать.

— Ты не можешь умереть, Мишка. Нельзя тебе. Поля дома ждет. Совсем одна. Никого нет кроме тебя у нее. И Даша твоя…Слышишь? Не ради меня. Ради них нельзя. И ради меня…совсем немного.

И на руку ее смотрит, тронуть уже не смеет. Помнит, как в прошлый раз тронул и ей плохо стало. Утром медсестра подошла за плечо его потрепала.

— Обход скоро. После обхода Дмитрий Павлович поговорит с вами. Ей лучше.

— Спи.

— Да. Ты первая. Закрывай глазки.

Закрыла и его за палец взяла, сжала в ладошке. Маленькая копия мамы. Еще одна блондинка, которая украла кусок его сердца. Даже не думал, что оно настолько безразмерное и там найдется место для кого-то кроме него самого, а там ого-го сколько.

Никогда раньше с детьми не сидел, близко не видел. Они казались ему инопланетянами со своими законами, языком и особым меню. Весь день убирал разгром, устроенный какими-то ублюдками, которых он собирался найти, но позже, когда все немного станет более или менее понятным.

Посмотрел на тумбу с фотографией, где Михайлина с Полей обнимались в подсолнухах и смеялись. Счастливые.

«Ты вернешься домой и будешь также улыбаться. Обещаю! Все хорошо будет!»

* * *Любовь Валентиновна напоминала ему змею.