Онлайн-библиотека книг
Демьян помнил, как точно так же любил прижиматься к рукам мамы. Это особенное ощущение защиты от этих рук. Даже когда ты взрослый, состоявшийся придурок руки мамы нечто запредельно нежное.
В той жалкой лачуге, где она пропивала свою жизнь, даже там эти руки могли ласково взъерошить его волосы и на душе теплее становилось. Жизнь не казалась таким вонючим куском дерьма.
— Мама, мамочка. Я так скучала. Дёма говолит, что ты поплавишься, говолит, что велнет тебя домой. А ты знаешь Дёма тепель наш папа. Он так всем ласказывает.
Михайлина смотрит на девочку, глаза наполнены слезами, а он сам готов закричать, готов зарыдать вместо нее. Тонкие пальцы слегка шевелятся и это бессилие видно на ее лице. Бессилие, передающееся и ему, заражающее своей обреченностью и давящей, как каменной плитой грузом немых обвинений.
— Он заблал Дашку и она живет с нами. Я ее не очень люблю. Она командует мной. Сестла твоя.
Глаза расширились, метнулись к Демьяну, потом к двери и застыли, распахиваясь все шире.
Он всегда считал, что его с Бодей связывают искренние чувства, что они преданы друг другу и близки, но оказалось, что настоящей преданности и близости он никогда не видел.
Оказывается, люди умеют разговаривать глазами, умеют ими кричать, умеют ими обнимать, сжимать, ласкать. Демон видел этот взгляд отчаянной любви, какой-то дикой радости, облегчения, счастья. Даша прижалась щекой к плечу Михайлины. И ему было страшно, что они что-то сломают в ней, испортят, разобьют. Как будто она вся сделана из тончайшего стекла и ему самому боязно к ней прикоснуться.
— Сестричка…я дома, слышишь? Я теперь дома. Дёма забрал меня.
Удивление в глазах, они расширяются, но на него не смотрят. Как будто его нет. Только на девочек, то на одну, то на другую. А все что говорит Даша ему самому кажется неправдой, не про него. Какой он на хер хороший. Не знают они. Подонок он и ублюдок последний. Не знают как с Мишкой поступил и что из-за него все это.
