Подонок, ты будешь думать, что меня больше нет...

Говорил, что я настолько глупая, что даже домой по темноте сама дойти не смогу и, вообще, нечего малолетке засиживаться долго в заведении для взрослых, а при моем малейшем нежелании ехать с ним просто закидывал меня в машину, словно плюшевую игрушку. Но в такие дни, наверное, из-за алкоголя, он с течением времени становился более жестким и грубым. То есть, если в начале вечера Медичи лишь приобнимал меня, то в конце, будто бы будучи на грани жуткого голода, мог прижать к своему торсу так, что у меня ребра начинали хрустеть, при этом до боли сжимая мою попу или, будто бы невзначай, но так же жестко, вплетать пальцы в мои волосы.

Наматывать их на ладонь и сжимать в кулаке.

Я в такие моменты особенно сильно злилась. Начинала ощущать, как от Медичи исходило уже нечто опасное, из-за чего мне следовало бы быть более осторожной, но я, наоборот, начинала сильнее вырываться и недовольно фыркать, говоря Медичи, чтобы он отпустил меня, так как парень уже переходил все грани, забывая о личном пространстве.

6 таком состоянии, Винченсо уже не шутил о том, что я плоская. Он хриплым, практически неузнаваемым голосом, говорил… Нет, жестко приказывал, чтобы я замолчала. Хотя, порой мне казалось, что это была просьба.

В его исполнении неминуемо грубая и жесткая, но все же просьба. Помолчать и какое-то время не вырываться.

Но, к счастью, долго все это не продолжалось. Чаще всего, Медичи, забывая про какую-либо аккуратность, в какой-то момент отталкивал меня от себя, словно я начинала обжигать его кожу.

И, пока я, упав на диванчик, пыталась подняться, Медичи уже уводил из бара какую-нибудь красивую брюнетку, которая, будто только по одному щелчку его пальца тут же оказывалась рядом. Опять-таки, для меня это было чем-то сродни оскорблению. Какой девушке вообще будет приятно, когда ее несколько раз назовут плоской, потом отшвырнут от себя, переключая внимание на действительно шикарную девушку? Точно не мне. Поэтому, даже подобные случаи взывали у меня ненависть к Медичи, но сейчас речь шла не о нем, а о Батисте.

Перед уходом Винченсо всегда говорил ему отвести меня домой и Батиста делал это. Правда, меня злило то, что я должна была возвращаться домой сразу после того, как бар покидал Медичи. Мне это казалось несправедливым и я всячески пыталась противостоять Батисте.

Сначала я просто отказывалась ехать с ним. Говорила, что сама доберусь к дому, но парень меня не слушал.