Подонок, ты будешь думать, что меня больше нет...

Как же он заливал о том, что в будущем хочет прожить со мной всю жизнь! А я, глупая дурочка, развесила уши и повелась.

С наступлением полночи я, придерживая в руках коробку с «Поцелуйчиками», которую намеревалась отдать Гера, вылезла в окно, но в своем дворе вместо Гуидо увидела пятно крови на асфальте и Медичи, который, судя по окуркам, валяющимся около его ног, выкуривал уже далеко не первую сигарету.

— Что ты тут делаешь? — я испугалась. Почему-то в тот момент Винченсо показался мне очень страшным. Опасным, бесноватым и каким-то ненормальным.

— Пришел убедиться в том, что мысли некоторых людей очень предсказуемы, — сказал Медичи, после чего кинул мне под ноги мятую коробку с конфетами. — Держи. Это тебе передал твой парень. Ты для него примерно столько и стоишь.

Наверное, тебя это устраивает. Да, малолетка? Иначе ты бы не вылезла в окно к нему, — я не поняла, что этими словами хотел сказать Медичи, но увидела, как он к моим ногам кинул несколько презервативов. — Это он тоже купил для этой ночи.

Парень сверлил меня взглядом и курил. Кажется, хотел еще что-то сказать, но, наверное, передумал, ведь в следующее мгновение прорычал: «Черт, какого хрена я делаю?». Он еще выругался, отбросил в сторону окурок, после чего развернулся и пошел прочь. Правда, далеко он не ушел. Отойдя всего лишь на несколько шагов, Винченсо резко развернулся и, быстрым шагом подойдя ко мне, вырвал из моих рук коробку с «Поцелуйчиками», которые мною предназначались для другого парня. Я так и продолжала ошарашенно моргать, наблюдая за тем, как Медичи раздраженно порвал крышку на коробке и.

В ту ночь у меня от Винченсо по коже побежали мурашки, ведь я поняла, что он человек без тормозов, но в полной мере я это ощутила немного позже. Об этом рассказывал второй случай с Гуидо отобразившийся у меня в памяти.

Вообще, вспоминать об этом я не любила, но, все равно, временами, против воли в своем сознании, раз за разом переживала то.

Винченсо предложил: «А давай посчитаем сколько лет Ромоле?» и каждый хруст кости означал прожитый мною год. Правда, поскольку мне было четырнадцать, некоторые пальцы Медичи сломал дважды. И делал он это с такой улыбкой и легкостью, что мне стало не по себе. Очень страшно.