В комнате повисла гнетущая тишина, прежде чем Тристан не спросил тихо:
— Ты хочешь сказать, что ее здесь нет?
— Здесь? — Тусклые карие глаза герцога смотрели в лицо Тристану испытующе. — Почему она должна быть здесь?
— Еще в июне она уехала из Нью-Йорка к тебе. Я уплыл в Китай и оставил ее с тетей Эльвирой.
— В июне? Но, Тристан, она уже должна была… — он смолк.
Затем вернулся к столу и, взяв записку, молча протянул ее внуку.
Тристан внимательно вчитывался в каракули, его лицо потемнело.
— Если кто-нибудь причинил ей вред, я…
— Успокойся, сынок.
Я думаю, перед приходом гостя нам лучше составить некоторый план. Не стоит запугивать его, пока мы подробно не узнаем, что он хочет сказать.
Когда Симс провел незнакомца в кабинет, Тристан стоял, прислонившись спиной к окну. Локсвоз указал на кресло в дальнем углу комнаты, и мужчина сел.
Одежда гостя напоминала лохмотья, хотя и была чистой. Перед тем, как войти в кабинет, он снял поношенную изорванную шляпу и нервно теребил ее рукой. Определить его возраст было трудно, хотя Тристан был уверен, что ему давно за тридцать пять.
— Надеюсь, вы хотите рассказать мне о моей внучке, — голос герцога звучал спокойно, каждое слово произносилось четко.
Мужчина беспокойным взглядом посмотрел на Тристана.
— Вы можете говорить при нем все, — сказал герцог, — это просто мой друг.
— Я могу быть уверен, что никто не узнает о моем визите к вам? Ни в коем случае об этом не должен слышать хозяин корабля.
— Никто ничего не узнает. Ну, говорите же, пока я не потерял терпение.
— Это… это ваша внучка, милорд. Ее украли.
Тело Тристана напряглось, и глаза незнакомца опять обратились к нему, угадывая его напряженную тревогу.
— Откуда вы знаете об этом? — спросил Локсвоз, поощряя мужчину продолжать.
— Я… я видел это собственными глазами, милорд, хотя и не знал в то время, кто она такая.
— А теперь откуда вы знаете?
Гость заерзал на стуле.
— Наверное, будет лучше, если я вам расскажу свою историю. — И после того, как Локсвоз кивнул, продолжил.
— Понимаете, милорд, моя жена и дочь болели, а таких, как я, не каждый хочет брать на работу. Только одна здоровая рука. — Он убрал шляпу, обнажая свой обрубок. — Когда его светлость нашел меня и предложил работу, с которой я могу справиться, я не мог отказаться. Не мог, ведь нужно было платить доктору, чтобы помочь дочери. — Он откашлялся и опять закрыл шляпой изуродованную руку. — Знаю, мне не следовало заниматься этим, но что сделано, то сделано.
