— Ванну? Не знаю, миледи. Спар ушел на корабль, и я…
— Ванну, Ида. Я очень прошу. — Она выпрямилась на кровати и откинула одеяло. — Если ты не проводишь меня, я сама это сделаю.
Ида подскочила на ноги, подняла руку, предупреждая Джасинду, чтобы та не поднималась.
— Хорошо, миледи, я все сделаю. Только не вставайте, пока я не вернусь.
Джасинда вздохнула и опять устроилась на подушке.
— Обещаю. Я не шелохнусь, пока ты не вернешься с водой.
Умиротворенная тишина накрыла город, когда Тристан направлялся к коттеджу, в котором жили Джасинда и Ида.
Случайный голос послышался и замолк. Вдалеке лаяла собака. С другого конца улицы ей ответила вторая. Шаги Тристана были торопливыми. Спар сказал ему, что Джасинде стало гораздо лучше, а это было сейчас для него самое главное. Его походка стала несколько энергичнее, и он даже просвистел несколько нот. При приближении к маленькому домику до него донеслись голоса, звучавшие на кухне, пристроенной к задней части дома. Он узнал голос Иды и голос старухи, сдававшей им свободную комнату.
Он на мгновение замедлил шаг, прежде чем войти в дом через переднюю дверь.
Тристан остановился перед комнатой Джасинды, бормоча под нос пожелание, чтобы она не спала, затем медленно открыл дверь. Не мерцала ни одна свеча, не горела ни одна лампа, но ни для кого в этом не было необходимости. В окно струился лунный свет, заливая комнату. В центре ее стояла маленькая круглая бадья. Спиной к нему в ней сидела Джасинда, ее мокрые волосы были заколоты высоко на голове.
— Ида, подай мне, пожалуйста, полотенце, — сказала она, поднимаясь.
В маленьких капельках воды отражался лунный свет, когда они, сверкая, скатывались по ее нежной коже. Тристан стоял, словно загипнотизированный ее видом — длинной шеей, узкой талией, округлыми бедрами.
— Ида! — она обернулась и протянула руку за полотенцем, но застыла на месте, словно завороженная.
Взгляд Тристана был прикован к ее груди, круглой и упругой, к розовым соскам, напрягшимся от неожиданной прохлады воздуха после теплой воды.
Они манили его, увлекали подойти поближе, коснуться их, ласкать и целовать. Он сделал шаг вперед и услышал ее вздох. Тристан поднял взгляд. Ее золотистые глаза, казалось, горели. Они расширились от удивления, неожиданности, от наплыва чувств, которые он не мог понять.
Тристан взял со стула полотенце и протянул ей. Она замешкалась, все еще стоя неподвижно, как статуя какого-нибудь римского божества, помещенная в античном саду.
