Выйдя изъ лѣсу, онъ пересѣкъ проѣзжую дорогу и, пройдя по аллеѣ, увидѣлъ зелено-коричневый домъ. Передъ калиткой, на темной землѣ, остался послѣ его прохожденія глубокій слѣдъ отъ резиновыхъ узоровъ его подошвъ; этотъ слѣдъ медленно наполнился мутной водой, а калитка, которую Дарвинъ неплотно прикрылъ, черезъ нѣкоторое время скрипнула отъ порыва влажнаго вѣтра и открылась, сильно качнувшись.
Погодя на нее сѣла синица, поговорила, поговорила, а потомъ перелетѣла на еловую вѣтку. Все было очень мокро и тускло. Черезъ часъ стало еще тусклѣе.
Изъ глубины печальнаго, бураго сада вышелъ Дарвинъ, прикрылъ за собой калитку (она тотчасъ открылась опять) и пошелъ обратно — тропинкой черезъ лѣсъ. Въ лѣсу онъ остановился и закурилъ трубку. Его широкое коричневое пальто было разстегнуто, на груди висѣли концы разноцвѣтнаго кашнэ.
Въ лѣсу было тихо, только слышалось легкое чмоканіе: гдѣ-то, подъ мокрымъ сѣрымъ снѣгомъ, бѣжала вода. Дарвинъ прислушался и почему-то покачалъ головой. Табакъ, едва разгорѣвшись, потухъ, трубка издала безпомощный сосущій звукъ.
Онъ что-то тихо сказалъ, задумчиво потеръ щеку и двинулся дальше. Воздухъ былъ тусклый, черезъ тропу мѣстами пролегали корни, черная хвоя иногда задѣвала за плечо, темная тропа вилась между стволовъ, живописно и таинственно.
