Подземелье смерти (=Конан и Бог-Паук)

Левой рукой он пытался освободить горло, мускулы от напряжения бугрились под его туникой. Лента на ощупь оказывалась гладкой, упругой, живой — наподобие угря, только не влажная.

Конан протиснул большой палец меж нею и своей шеей, оцарапав себе ногтем кожу, и оттянул ленту от горла настолько, чтобы хоть как-то дышать, но кольцо сжалось, словно стальное. Лицо Конана побагровело. Вены вздулись так, что, казалось, вот-вот лопнут

Псамитек холодно улыбался.

— Я обещал, что поближе познакомлю тебя со своим искусством.

Конан попытался перекусить петлю, но не мог достать ее зубами. Кинжал тоже нельзя было достать, так как он был прижат к туловищу одним из голубых колец. Конан слышал, как позади него топчется жеребец, настороженно наблюдая за тем, что происходит.

При виде отчаянной, но бесплодной борьбы Конана Псамитек ядовито рассмеялся.

— Это, — промурлыкал он, — доставляет мне большее удовольствие, чем бои гладиаторов в Аргосе!

Все потемнело и поплыло перед глазами Конана.

Фыркнув, отлично обученный боевой конь промчался мимо Конана и взвился над Псамитеком. Испуганный стигиец широко открытыми глазами взглянул на нежданно явившуюся помеху. И тут же одно из копыт Эджила опустилось на его бритый череп, треснувший под ударом.

Магическая лента немедленно растаяла, и дым развеялся по ветру.

Придя в себя, киммериец выпрямился и нетвердо шагнул к лежащему на земле Псамитеку. Вытащив кошелек стигийца, он обнаружил там множество золотых монет, а также маленький пергаментный свиток с письмом Тугрила. Деньги Конан пересыпал к себе в кошелек.

Взглянув на свиток, он попытался разобрать его витиеватые письмена. Не годится, подумал киммериец, оставлять подобный документ. Кто-нибудь доберется до сути и, подобно Псамитеку, соблазнится наградой за его, Конана, голову.

Конан, наклонившись, подул на слабо курящийся в жаровне дымок: треножник как стоял, так и продолжал стоять на прежнем месте. Раздув пламя, Конан опустил край свитка в жаровню и подождал, пока пергамент займется огнем. Он держал свиток, поворачивая его над углями. Загадочные письмена заалели — и исчезли. Вскоре свиток превратился в золу.

Конан вскочил в седло и галопом поскакал прочь.