В глубине души я опасалась, не добровольно ли Гита пошла на союз с шерифом? Он всегда производил на нее впечатление. На всех нас. Однако чтобы позволить опорочить себя…
Я вновь и вновь продумывала будущий разговор с Гитой, но в какой-то момент мои глаза словно открылись, и я увидела, как хорошо вокруг. Я ехала по тропе через заливные луга фэнов, смотрела по сторонам, и сердце мое исполнилось благодатью. Была весна, май месяц. Впереди блестели под солнцем земли фэнленда, ярко зеленела осока, качались камыши да темнели среди тростников кровли хижин, в которых ютились болотные жители.
Искрящиеся заводи, сверкая среди зелени, уходили вдаль до самого горизонта. А островки между ними были покрыты цветущими яблоневыми садами, словно розоватым облаком одевая берега вод.
Я никогда еще не заезжала так далеко в фэны, однако страха не испытывала. В округе уже давно не слышали о разбоях, к тому же на мне была одежда послушницы. Уже одно это должно было охранить меня, ведь поднять руку на посвятившего себя Богу — великий грех.
Единственное, что меня тревожило, — это лошадь подо мной. Мать Бриджит сказала, что это послушное, хорошо выезженное животное. Но настоятельница была прекрасной наездницей, а я уже много лет не ездила верхом. Пегая, чуя мою нетвердую посадку, порой начинала упрямиться, даже останавливалась, тянулась к придорожным зарослям. И лишь сердито фыркала и мотала головой, когда я понукала ее. А один раз сделала такой скачок, что я едва не вылетела из седла.
Так мы и продвигались.
Изредка попадались путники — то старуха, собиравшая хворост, то крестьянин с вязанкой тростника для плетения корзин. По заводи проплыла лодка, и мальчик-подросток правил ею, отталкиваясь шестом. А один раз мимо проехал целый отряд вооруженных всадников, и я смутилась вниманию откровенно разглядывавших меня мужчин. Однако чем дальше я углублялась в фэны, тем местность становилась пустыннее, оставаясь такой же прекрасной. Воистину, велик Творец, создавший такую красоту.
В эту пору над фэнами воздух чист и прозрачен, солнце ласково пригревает, и вскоре мне стало жарко.
По обе стороны тропы блестели окна заводей, морщась под кошачьими шажками легкого ветерка. Изредка на тропе возвышались большие деревянные кресты. Я не знала, зачем они в столь пустынном месте — то ли чтобы обозначить тропу, то ли их установили тут некие поборники христианства из рвения к вере. Кресты стояли позеленевшие от мхов и влаги, но все равно величавые, вызывавшие трепет.
