Поединок соперниц

Куда я мог отправиться? От одной мысли, что придется снова подыскивать полный комплект доспехов, нанимать слуг, оруженосцев, а потом разъезжать повсюду в поисках хозяина, меня замутило. В Тауэр-Вейк у меня уже было положение, я имел стол и кров, а леди Гита станет по-прежнему заботиться обо мне. Да и со здешними людьми я сошелся, привык к ним.

Можете презирать меня, но и у лени есть свои преимущества. А еще подумал: рано или поздно придет день, когда эта женщина надоест графу. А я всегда тут. Всегда рядом.

В зале старой башни царило обычное оживление: люди уходили, возвращались, пахло стряпней, потом, поскрипывал ворот, с помощью которого из подвалов поднимали снедь. Для меня же эти звуки сливались в привычный шум, вызывающий умиротворение — все идет как всегда, а значит, ничего не случилось. Значит… буду спать.

Проспал я долго, а когда появился из своего алькова за занавеской, был уже почти спокоен.

И тут же увидел Гиту. Но никогда еще Фея Туманов не казалась мне такой красавицей.

Обитатели Тауэр-Вейк наблюдали за нами. Однако обязанность знати — не давать слугам поводов для злословия, и мы с госпожой лишь вежливо приветствовали друг друга. Когда же после трапезы слуги убрали столы и все собрались у очага, я, как и было заведено, взял в руки лютню и под звон ее струн поведал историю о преданной и беззаветной любви рыцаря Ланселота Озерного к прекрасной Гвиневер, супруге короля Артура.

Странно, что здесь, в Дэнло, люди не знали о короле Артуре и его дворе, хотя эти истории о далеком прошлом Британии были необычайно популярны на континенте. Казалось, я открывал для своих слушателей эти давние легенды, они внимали мне как зачарованные. Даже самые огрубевшие души откликались — я видел, как наполнились слезами глаза Эйвоты, как вздохнула толстая Труда и даже суровый воин Утрэд коснулся уголка глаза, словно туда угодила соринка. Только маленькая Милдрэд сладко спала на коленях матери под звуки струн.

Леди Гита слушала задумчиво, а когда я закончил, поднялась и унесла Милдрэд в верхний покой. Однако вскоре вновь появилась на лестнице и жестом велела мне подняться к ней.

Мужчины редко допускались в покои госпожи — и вот я стоял в центре этого полукруглого башенного помещения. Между развешанными на стенах коврами горели тяжелые серебряные светильники, а потемневшие плиты пола скрывались под пушистыми овчинами.