Поединок соперниц

 — торжествующе сказала она. Но через миг ее снова охватил страх: — А мой супруг? Он знает обо мне?..

— Граф Норфолк может только строить догадки. Ведь вы тяжело больны и уже несколько дней кряду не покидаете опочивальню.

Я поведал ей обо всем, что предпринял за последние часы, и графиня успокоилась.

— Поистине, отче, само небо послало мне вас!

Так-то оно так, но сама Бэртрада отнюдь не была подарком небес. Эту тщеславную красавицу было несложно использовать в своих целях, и с ее помощью я добивался немалых выгод как для себя, так и для аббатства.

Поэтому, воспользовавшись моментом, я попросил графиню приложить свою печать к документу, который намеревался отправить королю. Это было прошение об освобождении города от торговых пошлин и иных платежей на всех торгах и ярмарках в королевских владениях. Если король согласится… не берусь даже описывать, какие прибыли это принесет Бери-Сент-Эдмундсу.

Когда уже в темноте я направлялся в собор, чтобы отслужить мессу, настроение у меня было приподнятое.

Я не только сумел замести следы, но и получил поддержку в деле предоставления городу и аббатству таких льгот, каких не имел ни один город в Англии! Поэтому на вечерней службе мой голос звучал торжествующе:

А о чем я думал в эти минуты? О том, что главное сейчас — терпеливо выжидать и следить за тем, что предпримет граф.

Однако Эдгар ничего не предпринимал. По крайней мере, никаких известий о его действиях не поступало.

Я счел это разумным — только глупец сломя голову бросается чинить суд и расправу, не обретя веских доказательств. Нельзя сбрасывать со счетов и то, что граф совершенно не был заинтересован в огласке случившегося на болотах.

Тем временем наступил Великий пост. В это время я всегда чувствовал себя несколько подавленным. Увы, мне не чужд был грех чревоугодия. И если в обычное время в аббатстве вкушали пищу дважды в день, то теперь лишь единожды. А сыр и зелень — неважная еда для мужчины моей комплекции.

Но мое положение обязывало меня неукоснительно приносить такую жертву. Для священнослужителя любое прегрешение — прегрешение вдвойне. Я никогда не забывал об этом, помнил и тогда, когда лгал, плел интриги, а то и подстрекал к наитягчайшему греху человекоубийства. Все, что говорит по этому поводу Писание, я знал, однако полагал, что доброе, содеянное мною, рано или поздно перевесит чашу моих грехов.