Поединок соперниц

И я ненавидел его, ненавидел его спокойную манеру держаться и получать почести, ненавидел его гордую стать. Но сколько бы он ни таился за показным величием, я знал его слабость: он хотел любви. Есть немало мужчин, которые проживут и без этого. Но не Эдгар.

С этого момента я знал, что мне следует делать. Поначалу я приложил максимум усилий, чтобы предать огласке его связь с моей подопечной. То, что иному лорду безболезненно сошло бы с рук, превратилось в повод для пересудов и всеобщего осуждения. Я позаботился и о том, чтобы имя его избранницы было покрыто позором, тем самым вынудив ее отдалиться от него.

Когда же я разрушил эту связь, то принялся за семейную жизнь графа. Как и Гуго Бигод, я постоянно настраивал против Эдгара Бэртраду. Когда же и через это он прошел… Нет, я не сокрушался, что примкнул к его врагам. То, что должно было произойти в охотничьем домике графа, стало бы венцом моей мести. Увы, провидение распорядилось иначе.

Но пока все шло до обидного тихо и спокойно. Неужели Эдгар в своем презрительном высокомерии проглотит и то, что сделали с его женщиной? Слабость ли это или расчет? В любом случае, я не сомневался, как ему сейчас больно.

Что ж, сакс, это тебе за рубцы на моем теле. И рубцы на твоей душе будут саднить еще больнее.

Вскоре мне донесли, что Эдгар взял Гиту в замок Гронвуд. Теперь она открыто жила со своим любовником и находилась под его покровительством. Недолгое время она хворала, но вскоре стала выздоравливать — и даже скорее, чем я предполагал.

Сам граф наверняка уже дознался, что большинство наемников, которые полегли на острове, — саффолкширцы, и что бы ни говорил Гуго, подозрение падало на него. Больше всего меня тревожило то, что мог успеть рассказать Эдгару Ральф до того, как Гуго наповал уложил его тяжелой стрелой.

Как-то в Бери-Сент-Эдмундс прибыл шериф Роб де Чени и потребовал встречи с графиней. Я попытался не допустить его, ссылаясь на то, что миледи нездорова, но он не отступал. И вид леди Бэртрады, лежащей в постели, изможденной и пылающей жаром, похоже, убедил его в правдивости моих слов.

Графиня пребывала в полной подавленности. Много молилась и даже требовала, чтобы я, как духовник, наложил на нее епитимью за содеянное. Но я-то знал, что вряд ли подобное состояние продлится долго. И однажды после полуденной молитвы я заметил с внутренней галереи дворца, как Клара Данвиль отдает во дворе распоряжения слугам, снимающим с повозок какие-то тюки.