В нижней части вагона вдоль всего периметра были предусмотрены маскировочные бойницы с фиксированными дверцами – открывай и пали по всем сторонам, а роль буфера играли мешки с песком, которые принимали ответный огонь на себя.
– Не вагон, а крепость, – оглядываясь, сказал Чижов. – Вот только боеприпасы надо в железные ящики уложить. Одна зажигалка, и нет вагона.
– Вагон менять будем. Рахман уже купил надежный, стальной ящик на колесах. Дожить бы.
Куркин перевернул ящик, разложил газеты и нарезал хлеба и сала.
– До Уральского хребта ни грамма.
Сухой закон. А там пей сколько влезет. Спирт качественный. Мы его из Китая везем. У Благовещенска перегоняем состав на ту сторону, а получаем обратно уже со спиртом. Все хорошо, но по пути бандитов встречаем больше, чем шпал на дороге.
– Опасная зона, – кивнул Белый.
– Каждый раз я зарекаюсь, что все! Баста! Больше не поеду. Но куда деваться. Четверо детей. В ближайшие годы лучше не станет. Я за одну ходку привожу столько, сколько за пять лет не заработаешь.
– Твое настроение бодрым не назовешь, Куркин, – усмехнулся Чижов, откусывая сало с горбушкой.
– Чего уж там. У нас больше трех ходок никто не выживал, а я в шестую пошел. Сколько веревочка ни вейся, а конец найдется. У Рахмана на шее целый поселок родни висит. В Москве его высоко ценят. Большие люди в эти игры играют. Восемь тысяч верст наш «летучий голландец» через всю страну сквозит, а ни в одном расписании не значится, нет этого поезда в природе.
– Болтливый ты мужик, Куркин, – покачал головой Белый.
– Десяти минут не прошло, а ты все карты на стол выложил.
– Надо же выговориться когда-то. Через час в зону Хана въедем. И кто его знает, может, закрою я рот на веки вечные. Ну а тайны тут нет никакой. «Летучий голландец» остановить невозможно.
– Ты прав, Куркин. Мы словно в другую страну попали. В другие времена. Так и жди появления батьки Махно или атамана Семенова. – Белый засмеялся.
– Сумели такую страну в хаос превратить, сумеют на ее обломках новый мир построить.
Куркин раскраснелся, словно кто-то с ним спорил.
Он пытался что-то доказать, но говорил сам с собой, забывая о присутствующих. Белому нравился этот русский великан с голубыми добрыми глазами, в глубине которых спряталась обреченность.
Поезд шел на высокой скорости. Последний вагон сильно болтало.
Куркин замолк. Его напряжение передавалось ребятам в солдатских шинелях. Первые выстрелы стали облегчением.
– Бери автоматы и залегай за мешки! Створки поднимай вверх и пали.
