В кабинет смелой походкой вошел человек среднего роста, среднего возраста и средней полноты. У него было красивое лицо, но черты казались мелкими и слишком хорошо выписанными. Благородная седая шевелюра, яркие синие глаза и очень уверенный вид с твердой осанкой. Он скинул с плеч дубленку и бросил на кожаный диван.
– Я рад нашей встрече, Яша, и сам к ней стремился, но почему ночью? Я не карточный шулер, и казино меня не интересует.
Хлыст продолжал стоять спиной к двери и не отрывался от картины зала.
– Возьми конверт на столе.
Это для тебя, – еле слышно произнес Хлыст."
"Князь подошел к дубовому резному столу и, взяв конверт, тут же его вскрыл. Три снимка одного мужчины, снятого в разных ракурсах. Вот он выходит из подъезда, вот он садится в шикарный лимузин, окруженный охраной, и, наконец, его крупный план. Судя по проекции, фотографии делались из автомобиля, стоявшего по другую сторону улицы. На обороте одной из фотографий был приклеен листок с машинописным текстом: «Горобец Семен Михайлович. Новобасманная ул.
, д.13, кв. 61».
Князь сунул снимки в карман и продолжил возбужденным голосом:
– Ради этого надо было поднимать меня с постели? – Он подошел к Корину и, встав рядом в ту же позу, уставился на игровой зал, где уже кипела жизнь.
– Дело в том, Князь, что срок тебе отпущен трое суток. Я решил, что тебе дорого время.
– Плохие игры затеваешь, Яша! На такого клиента месяц потратить надо. Отмычка здесь не сработает. Тут не подьездник нужен, а стрелок. Завалить дело можно.
– Срочность оплачивается.
Ты это знаешь.
– Мои люди дорого стоят. Я каждого с особой бережностью отбирал, а мои ребята их шлифовали.
– Мне казалось, ты не привык обсуждать приказы, – тихо сказал Хлыст.
Он попал в точку. Игорь Николаевич Князев руководил одним из важнейших и самых доходных блоков Хлыста. Князь оставался великолепным стратегом и отличным психологом. До работы в системе Корина он служил в Генеральном штабе стратегических войск. На новом поприще Князь проявил себя как высококлассный профессионал.
Ни одно заказное убийство, исполненное его звеном за последние два года, не было раскрыто. Но когда его не понимали, он терялся.
Густые брови нахмурились, и Князь, отойдя от окна, сел в глубокое кресло. Не торопясь, он достал тяжелый серебряный портсигар и выудил из него папиросу.
Князь оставался консерватором во всем, что касалось его личной жизни. «Казбек», а не «Мальборо», военные ботинки, а не модные туфли, «Столичная» водка, а не «Наполеон».
