По-другому просто быть не может.
Но и тогда Дуги был неимоверно важен для него. Беда в том, что в тот раз он в самом деле обезумел, и провалы в памяти только это подтверждали. Между этими двумя событиями не случилось ничего такого, что могло бы вновь довести взрыв эмоций до такого предела…
Но Линкольн ничего не мог поделать с терзающим его страхом. Если у него отнимут Мелиссу, что тогда делать?!"
"Беда в том, что решение принимать не ему. Его будущее счастье зависит от Локлана Макгрегора, на которого, в свою очередь, влияют Макферсоны.
И заверения Мелиссы в том, что мнение ее и матери будет принято в расчет, вовсе не казались ему убедительными. Как скажет отец, так и будет.
Его пригласили на десять утра. Он прибыл точно в назначенное время, и дворецкий немедленно проводил его в холл. Мелисса, слетев по ступенькам, подбежала к нему.
— Ты пришел! — выдохнула она.
— А ты не верила, что я приду?
— После того, что мои дяди сделали с тобой, я боялась, что ты больше меня не захочешь, — призналась она.
Линкольн нежно улыбнулся.
— Как ты могла так подумать? Твои родственники не смогли ничего со мной сделать… и не смогут, — добавил он многозначительно.
Мелисса восторженно воззрилась на него:
— Они ждут в гостиной.
— Они?
— Мама, ее старший брат и папа.
— Я чувствую себя так, словно иду на суд, — вздохнул Линкольн.
— Будь самим собой. Вот и все.
— Ты останешься здесь?
— Нет, я слышала их рассказ прошлой ночью. Па не разрешил мне присутствовать на сегодняшней встрече.
Но я ничуть не волнуюсь, — заверила Мелисса.
— Врушка, — усмехнулся он.
Мелисса не ответила, только подтолкнула его к двери гостиной. Линкольн набрал в грудь побольше воздуха и шагнул вперед.
Йен Первый, казавшийся коротышкой рядом с Локланом, стоял перед остывшим камином. Мать Мелиссы восседала на диване, разливая чай. При виде гостя она улыбнулась. Линкольн представлял ее совсем другой. Оказалось, что Мелисса пошла в отца и ничуть не походит на высокую, русоволосую, зеленоглазую мать.
Кимберли не была красавицей, но улыбка разительно меняла ее лицо, придавая ему некое сияние, столь поразительное, что казалось, прекраснее женщины нет на земле.
Линкольн обратился к Локлану и стал излагать очевидное:
— Я хочу жениться на вашей дочери. Вы и без того это знаете. Со времени моего приезда в Лондон мои намерения остались прежними, несмотря на то, кем именно оказались ее родственники.
Последние слова Линкольн явно обратил к Йену.
