Помнишь?
— Нет, — покачал головой Линкольн, — Помню только, как Уильям велел мне уйти домой и подождать, пока заживут раны, но я слишком отчаянно добивался прощения Дуги, чтобы послушать его. К сожалению, память мою слишком затуманила боль, и многое улетучилось. Мною владели две вещи: боль и желание поговорить с Дуги. Боюсь, что именно боль повлияла на мой разум."
"— Ты забываешь третью: свое бешенство, — заметил Йен. — Каждая из наших прошлых встреч была отмечена взрывами твоей ярости. Может, в чем-то и повинна боль, но именно ярость заставляла тебя снова и снова бросаться в заведомо обреченную на поражение схватку.
Ты пытался смести все на своем пути, дабы добиться цели, к сожалению, безуспешно, но только потому, что был слишком изувечен, чтобы расправиться с кем-то по-настоящему.
— Йен, я понимаю, о чем ты думаешь, но ты ошибаешься. Я неспособен и пальцем ее тронуть. И не считаю, что тогда был безумным. Согласен, такое поведение ненормально, но то, чем оно было вызвано: боль, гнев, отчаяние… никогда больше не повторилось.
Это одно убеждает меня в том, что все происшедшее было лишь несчастным совпадением.
— Можешь ты честно сказать, что такого впредь не случится? — спокойно спросил Локлан.
Линкольн уже был готов сказать «да», если бы не выпавшие из памяти события, восстановить которые он не мог.
— Нет, — был вынужден сказать он, понимая, что этим добивает себя.
— В таком случае я не могу отдать тебе свою дочь, — с искренним сожалением сказал Локлан. — Уж прости.
У Линкольна перехватило горло.
Он предвидел и такую возможность, но не думал, что она станет реальностью. Неужели они воображают, что кто-то может дать им подобные гарантии?!
Он был так раздавлен, что с трудом выдавил:
— Понимаю. То есть нет, но не думаю, что это имеет значение. Прощайте.
Не успела дверь за ним закрыться, как Локлан сказал жене, еще прежде чем заметил ее уничижительный взгляд:
— Не смотри на меня так!
— Я на его стороне! — воскликнула она. — И тоже ничего не понимаю.
— Ты слышала его.
Он не может поручиться, что снова не обезумеет.
— А я — что не куплю пистолет и не вышибу тебе мозги, — вспылила жена. — Все это весьма шаткие предположения, и с каких это пор мы должны обращать на них внимание.
— В детстве ты не купила пистолета и никого не убила, Кимбер. Он же буйствовал в весьма нежном возрасте. Думаю, тут огромная разница.
— Чушь. И если немедленно не скажешь, что просто испытывал его, я еду за пистолетом.
— Но, Кимбер… — начал Локлан.
