Хочешь, чтобы Мелисса, которую, по твоим словам, ты любишь, подверглась смертельной опасности?
— Значит, любя Мелли, я рискую ее жизнью?! Неужели не сознаешь, насколько твои рассуждения притянуты за уши? Все это случилось девятнадцать лет назад, и с тех пор никто ни разу не имел оснований утверждать, будто во мне таится хотя бы крупица безумия, готовая вырваться наружу.
— Но однажды все-таки вырвалась, — напомнил Йен. — Значит, может и повториться…
— Слушать не желаю, — отмахнулся Линкольн. — Надоело. Лучше позволь объяснить, как все это вижу я.
Все вы слишком стыдитесь того, что наделали девятнадцать лет назад, чтобы сдаться и признать, как жестоко ошиблись.
— Если ты так считаешь, дело твое, — вздохнул Йен. — Мы всего лишь хотим, чтобы наша племянница была счастлива в браке и не попала в беду из-за вспыльчивости мужа. Не желаем провести остаток жизни, тревожась за ее благополучие. И у тебя к тому же нет доказательств собственной правоты.
— Нет, это ты ждешь, когда подтвердится твоя точка зрения.
Можете подначивать меня сколько угодно, я и ухом не поведу, потому что совершенно нормален. Но клянусь, если кто-то и способен свести человека с ума, так это вы, Макферсоны.
Йен невольно рассмеялся:
— Ты так думаешь, парень? Может, и это войдет в легенду.
Вместо ответа Линкольн презрительно фыркнул.
Снова пошел дождь, и к тому времени как впереди показались стены Крегоры, оба вовсю чихали."
"А Локлан, вместо того чтобы успокоиться, все сильнее тревожился. Мелисса даже не пыталась вытянуть из него извинения за то, что безоговорочно поверил худшему.
Она вообще молчала. Столь неестественное спокойствие не в привычках его дочери.
Он завернул ее в свою толстую куртку, которая, к счастью, была чуть посуше ее собственной: по пути к берегу мужчины попали под сильный дождь и, не останавливаясь, повернули назад, на поиски пропавшей троицы.
— Ты сильно простудилась, дорогая? — спросил он, прижимая ее к себе.
— Совсем немного, но, по-моему, у меня жар, — прохрипела она так тихо, что он едва ее расслышал.
— Твоя мать обо всем позаботится, как только мы доставим тебя домой.
— Знаю, — вздохнула она. — Но кто будет ухаживать за Линкольном, если он тоже заболеет? У него здесь никого нет, кроме меня.
— Придется мне, — неохотно выдавил Локлан.
— Обещаешь?
От Локлана не ускользнуло, что, даже захворав, она больше заботится о человеке, которого любит, чем о себе. Как жаль, что он не может доверять Линкольну и дать дочери все, что она хочет.
