Шли часы, но он продолжал игнорировать их. Братья воображали, будто он не слышит, о чем они шепчутся, но до него доносились обрывки фраз. Они в очередной раз обсуждали его… как всегда.
— Она в самом деле его любит.
— Но она всегда была разумной девочкой. Должно быть, увидела в нем то, чего не заметили мы.
— Сначала она не любила его, но оба с первой встречи поняли, что созданы друг для друга. Мелли была в этом уверена. Он же на следующий день приехал, чтобы получить разрешение ухаживать за ней. Это была еще не любовь.
Просто притяжение. Неужели это ни о чем тебе не говорит? Они знали — будь это судьба или необъяснимая связь, — что должны быть вместе.
— А если бы его не отослали в Англию, они бы давно встретились и поженились.
— Это уж точно. Что ж, лучше поздно, чем никогда.
Линкольн не слишком надеялся, что они запомнят свои же слова, после того как Мелисса очнется. А она очнется. Если бы он сомневался в этом, давно бы сошел с ума!
— Могу я видеть ее? — робко спросил он. — Пожалуйста.
Локлан кивнул, но не пошевелился.
Выждав минуту, Линкольн добавил:
— Одну.
Прошла почти минута, прежде чем Локлан снова кивнул, поднялся, осторожно поставил жену на ноги, обнял за плечи и вывел из комнаты. Кимберли, вне себя от отчаяния, даже не заметила Линкольна. Дверь за ними закрылась. Такого благодеяния Линкольн не ожидал.
Мелисса была белее простыни. И дело было не только в плохом освещении. Она действительно была смертельно бледна, как будто и в самом деле…"
"Мокрую одежду сняли, и теперь на ней была простая белая сорочка с длинными рукавами и высоким воротом, удобная, из очень мягкой ткани.
Волосы уже просохли и рассыпались по подушке, хотя один темно-рыжий локон лежал на голубом одеяле, подтянутом к самой шее.
Как она прекрасна даже в своей неподвижности! А ее открытые глаза сбивали его с толку. Казалось, что она совершенно здорова и вот-вот заговорит. Но пока он нес ее к замку, они оставались невидящими, пустыми, безжизненными.
Он сел на край кровати, взял лежащую на одеяле руку, поднес к щеке.
Негнущиеся пальцы холодили кожу. Если бы ее грудь не вздымалась чуть-чуть, едва заметно, он подумал бы, что она мертва.
По его спине прошел ледяной озноб.
— Мелисса? Нет ответа.
— Я надеюсь, что ты меня слышишь, поэтому хочу сказать тебе кое-что такое, что тебя обрадует. Твой дракон подох.
По-прежнему ничего.
Он так надеялся, что это поможет, так рассчитывал. Ведь она ушла в себя из-за дракона. Нужно все расписать в подробностях.
