«Погранец». Зеленые фуражки

Чтобы так сильно не сосало в желудке, бойцы пили воду. Это, конечно, плохо, потому что от воды они сильно потеть будут, слабеть. Но запретить пить Федор им не мог.

Когда разведчики ушли, было четыре часа пополудни. Пограничники успели отдохнуть, многие спали.

Вернулись разведчики уже в темноте. Федор взглянул на часы – десять вечера.

Первым начал Агарков:

– В деревне Ситища четыре крытых грузовика, восемь немцев. Других подразделений больше нет. Немцы в избах расположились, деревенских на задворки выгнали – в бани, амбары.

– Почему решили, что в грузовиках провизия? Может – амуниция, боеприпасы или мешки для трупов?

Разведчики помялись, переглянулись, и Борисов достал из кармана консервную банку.

– Что «вот»? Банка, а что в ней?

– Я ее из грузовика стащил. Там много ящиков.

– А вдруг бы немцы засекли тебя?

– Они шнапса своего напились, дрыхнут. Часовой есть – один, вдоль машин прохаживается. Беру его на себя, – Борисов дотронулся до штыка в чехле.

– Соседние деревни близко?

– Только Микашевичи, до них десять километров.

– У тебя что, карта есть? Как определил?

– Деда видели, коз пасет. Он и сказал.

То, что дед их видел, – однозначно плохо. А если немцам стукнет?

Служба на границе в условиях противодействия бандам уголовников, националистов, вражеских агентов отучила доверять людям, подозрительность становилась одной из черт характера. Длительная служба всегда накладывает свой отпечаток. На «гражданке» также. Полицейский вглядывается в лица прохожих – не похож ли кто-то из идущих навстречу ему на ориентировку? Зачастую по внешности мимолетного прохожего или попутчика в электричке врач может установить диагноз.

– Да вы не сомневайтесь, товарищ лейтенант. Этот дедок еще в пятнадцатом году с немцами воевал, ненавидит он их.

Федор зажег фонарик. Батарейка уже садилась, и свет был тусклым. Но ему надо было выяснить, что в банке – иной раз на банке рисунок есть. Голова коровы или свиное рыло на банке с тушенкой, рыба на банке с рыбными консервами.

Борисов взял банку, вскрыл ее штыком и вернул лейтенанту. Федор понюхал. Пахло вкусно, съестным.

– Ефрейтор, дайте штык.

На трехлинейке штык был четырехгранным, игольчатым, которым можно только колоть, и кроме использования его в бою больше ни на что не годился. Штык от «СВТ» был плоским, ножевидным, но длинным, и позволял вскрывать банки, резать ткань.