Пограничье

Не пропадут, но зато несколько поменяют тональность… — а потом вдруг без перехода спросил совершенно о другом:

   — Слушай, а кто тебе сережки делал? Знатный мастер. Изумруд?

   — Почему изумруд? Рубин… — рука привычно метнулась к правому уху, проверяя, на месте ли две миниатюрные рубиновые юлы, с которыми он не расставался с того дня, как получил их в подарок.

   Сначала он просто носил серьги во внутреннем кармане жилета, а потом однажды они поменяли форму, превратившись из тонких женских висюлек, в маленькие мужские гвоздики.

   — Приняли тебя за хозяина, — сообщила Юлка, когда он рассказал ей об этой метаморфозе.

   И Павлик тогда прокол правое ухо в двух местах. Даже этой маленькой акцией протеста отказываясь от своих эльфийских традиций, обязывающих мужчин носить украшение в каждом ухе.

   — Да нет, не рубин, — Исидор качнул головой. — В рубиновых ты обычно был. Мы еще ставки делали, почему ты их не меняешь никогда. Денег не хватает на новые?

   — Иди к черту! — беззлобно огрызнулся Павлик, расстегивая замочек сережки и вынимая ее из мочки.

   — Стильная, — одобрительно крякнул Таг, глядя на ладонь столичного сыщика.

   — Твою мать… — прошептал означенный сыщик, таращась на собственное украшение.

   А посмотреть было на что. Гномья работа, не иначе. Кто еще сможет так тонко и детально изобразить голову волка, сверкавшую на вас загадочными изумрудно-зелеными глазами.

   — Как живая, честное слово! — пробормотал Таг, а Эро еще раз повторил:

   — Твою мать! — и вдел сережку обратно, а потом растерянным взглядом окинул окрестности, словно не узнавая город своего детства, и… рассмеялся.

   Исидор незаметно шагнул от него в сторону. Нет, он не верил досужим сплетникам, но кто его знает, этого полукровку. Все-таки он появился на свет в результате совершенно диких и неестественных в привычной эльфийской среде отношений. И на что он способен до конца никто так и не узнал, а слухи о том случае из далекого детства, кстати, том самом, в котором принимал участие покойный Нанни, вдруг всплыли из омута памяти.

   А Пауль, совершенно не замечая настроений своего спутника, ускорил шаг, огорошив эльфа неожиданным:

   — Надеюсь у вашего транспортника по-прежнему сбои?

   — По-прежнему? — едва не подавился воздухом от возмущения. Нет, все-таки Жмуль совсем зарвался. И собаки ему не те, и химики плохи, теперь еще и транспортники...

   — Да. И очень сильные. Непоправимые.