Пограничье

Он стоял на коленях под белоствольным кленом и рассматривал что-то спрятанное в его корнях. Самым же удивительным было то, что Зойка, отиравшаяся возле сыщика, не норовила цапнуть его за заманчиво обтянутый новыми штанами зад, а с видом задумчивым и грустным просто стояла рядом.

   Я подошла. Листья еле слышно шелестели под моими ногами, но Павлик не посмотрел в мою сторону, я же, дойдя до него, дотронулась ладонью до его спины и заглянула через плечо.

   Это был серый камень средних размеров, в центре которого находилась маленькая аккуратная табличка, на которой ровным почерком было написано всего три слова.

Безмолвно шевеля губами, я почитала все три. Задумчиво почесала висок и прочла их еще раз вслух:

   — Ирокез Могиканович Жмуль.

   Павлик вздрогнул всем телом и обреченно вздохнул, а я вдруг севшим от испуга голосом спросила:

   — Поль, ты что же, получается, в некотором роде домовой?

   Вместо ответа он еще раз вздохнул.

   — Можешь начинать смеяться.

   Сначала я растерянно моргнула, все еще продолжая сочувственно поглаживать расстроенную спину своего приятеля.

А потом до меня дошел смысл его слов, и я разозлилась, больно — надеюсь, что больно — ущипнула его за левое ухо и констатировала факт:

   — Дурак ты, Пашка! — и шагнула назад, намереваясь уйти, но ничего у меня из этого не вышло, потому что, не поднимаясь с колен, Эро развернулся и ловко обнял за талию, уткнувшись лбом мне прямо в солнечное сплетение.

   — Чего? — я нахмурилась, недовольная собственной реакцией на его слова и прикосновения.

— Пока поумнеешь?

   Он хмыкнул и посмотрел на меня снизу вверх, улыбаясь.

   — Где моя мама, не знаешь?

   — В гостиной, — зачем-то прошептала я. — С Диллинхелем и мальчишками.

   — Замечательно, — Павлик с важным видом кивнул. — Тогда за нами точно никто не следит.

   — Иди сюда! — он ухватил меня за локон, выбившийся из прически, и заставил склониться к своему лицу. Я только успела немного удивленно приподнять брови, а он уточнил осипшим голосом, от которого у меня немедленно участилось сердцебиение:

   — Не целовал тебя при свете дня еще.

Надо срочно исправить это упущение... Иди ко мне. Научу.

   Я подумала, что врет он все. И нет никакой разницы в том, когда целоваться: утром, днем или вечером. И оказалась неправа. Различие было, и весьма ощутимое.

   Павлик осторожно лизнул мою нижнюю губу, легонько подул на нее, а потом вдруг стрельнул в меня восхищенным и слегка насмешливым взглядом, и я пропала.