Пограничье

— Ты только объясни, совсем сбежал или планируешь вернуться?

   Правая щека загорелась предательским огнем, а Вельзевул Аззариэлевич понимающе хмыкнул:

   — Господин Ясневский…

   — Мне больше по душе обращение пан. Ну, или директор, если тебе не сложно, — мягко перебил мужчина и довольно потер руки.

   — Я, видишь ли, директор одного учебного заведения. Школа Добра называется. Приходилось слышать?

   Павлик оторопело кивнул, поспешно вспоминая все, что он когда-либо слышал о легендарном заведении, его учителях, выпускниках и нынешнем ректоре.

   — И тут у нас небольшая проблемка возникает.

   — Именно, мой юный друг. В моей Школе учатся джинны, феи, черти, эльфы, — короткий извиняющийся взгляд и быстрое пожатие плечами, — был как-то один оборотень, давно правда, лет сорок назад, маги, дриады, в прошлом году, не поверишь, русалку выпустили с красным дипломом. И ни одного домового. Непорядок, а?

   Павлик покраснел весь целиком, включая лоб, шею, уши и даже кончики пальцев, торчавших из слишком длинных рукавов свитера.

   — Я полукровка! — отвернулся к стене, скрывая злые слезы.

   — О, друг мой! Это ты для эльфов полукровка. А домовых-полукровок не бывает... — окинул напряженный профиль парня грустным взглядом и внезапно наклонился вперед, переходя на почти неслышный шепот:

   — Если бы не умер, ты бы тут не сидел.

   — Умер, — Павлик шмыгнул носом, — давно.

   — Прими мои соболезнования, — пан Ясневский отрывисто кивнул и неожиданно добавил все тем же шепотом:

   — И мои поздравления одновременно.

Не бледней и не психуй. Не со смертью твоего родителя. Уже пытался найти учебники по отцовской магии? Не ври, знаю, что пытался. А спрашивал у кого-то о том, как это работает?.. Можешь не отвечать. Растешь в моих глазах. Я даже готов забыть о досадном инциденте со спорным планом спасения одной весьма глупой девицы.

   Павлик не знал, как реагировать на слова мужчины, но все-таки решил пока помолчать и послушать. В конце концов, послать этого черта к его бабушке он всегда успеет.

   Директор Ясневский говорил быстро и по существу, не скрывая информации, загоняя Павлика в угол каждым своим беспощадным словом, пугая и успокаивая одновременно. А будущий бывший великий путешественник вслушивался в рассказ мужчины, широко распахнув глаза и уши, и с ужасом за негромким голосом улавливал грохот, который производили, рушась, его чаяния, мечты и надежды.

   — Поэтому, мой дорогой, даю тебе времени до утра! — наконец закончил Вельзевул Аззариэлевич.