Пограничье

   — Ступайте, — эльфийская правительница откинула голову на высокую спинку стула, всем своим видом давая понять, что больше не желает нас видеть. Я все еще не понимала, что произошло и почему Павлик так бесится, а Афиноген просто трясется от злости, но не стала спорить, когда Эро потянул меня за руку к выходу. И уже там, у двери, на которой была изображена цветущая сакура, до нас долетели слова:

   — Ты простишь меня. Потом. Когда поймешь.

   Павлик даже не оглянулся, молчал, пока мы шли по длинным дворцовым коридорам, отводил глаза всю дорогу до дома своей матери, но возле зеленой жасминовой изгороди вдруг прижал меня к себе так крепко, что я испугалась даже, и решительно заявил:

   — Все равно не отдам!

   Трясло.

Когда из детских покоев выходили, трясло так, что вынужденно прятал руки за спину, боясь вцепиться в нежную шейку пальцами, оставляя на бархатной коже отвратительные черные синяки, взрывая эту кожу ногтями и выворачивая горло. Пока по дворцовым коридорам передвигались, переваривал информацию и проклинал свою доверчивость. Сильным мирам сего верить нельзя. Никому из них. Никогда. Ни при каких условиях. Что бы ни связывало вас в прошлом.

   О странной дружбе между полукровкой и правительницей всегда ходили странные слухи. Сначала думали, что Аугуста Нель приблизила к себе мальчика, потому что уродство в любой своей форме притягательно. Люди уродов не любят, но при этом и не могут на них не смотреть.

Есть что-то завораживающее, притягательное и отвратительное в изуродованном омерзительном лице, в высохшей в куриную лапку руке, в горбу на спине карлика и, наверное, в сыне одной из самых красивых эльфиек своего поколения и домового тоже что-то было.

   Но в отношении женщины к мальчику не было того омерзительного любопытства, которым сопровождается обычно тяга к уродству. Была забота и нежность, которую многие приняли за нечто большее.

И во дворец потянулись все те, кто хотел приблизиться к трону, не забыв прихватить с собой своих юных сыновей.

   Когда полукровка вырос, вектор поменял свою направленность. Но и Аугусте Нель, и Павлику Эро всегда было наплевать на глупые сплетни. Они знали, что это просто дружба. Которая родилась из ничего и… так позорно закончилась во время кукольного чаепития в маленькой гостиной розовых детских покоев.

   Трясло.