Пограничье

Понесся, понесся, но перед входом во двор эфората свернул направо, поднырнул под балкон с тыльной стороны здания, молясь мысленно и тихим шепотом, чтобы не встретить никого, чтобы прокрасться до заветного окошка незаметно, взлететь легко на террасу, без труда подтянувшись на руках и зажав корзину с «кабаной» в зубах, перекинуть ногу через резные перила и довольно замурчать, обнаружив, что балконная дверь только прикрыта, но не заперта.

   Пауль прокрался в комнату, на миг запутавшись в голубоватых прозрачных шторах, и замер с колотящимся сердцем.

   Она спала. Простыня нежного персикового цвета сползла, наглым образом демонстрируя любому желающему мягкий намек на грудь — повернись! повернись! — восхитительные ямочки внизу позвоночника, легким подъем и... И Павлик зажмурился, шумно втянув воздух трепещущими ноздрями, склонился над постелью, вдыхая притягательный женский запах, и резко отшатнулся, заметив, как дернулся симпатичный носик, украшенный тремя веснушками, которые уже давно-давно хотелось обцеловать.

   Поставил корзину с листьями на прикроватную тумбочку, подождал с минуту, пока дыхание спящей выровняется, и неслышно скользнул в ванную комнату. Спасибо местным тритонам за их природную любовь к воде, потому что в казарменном общежитии ванная комната была в каждой спальне.

   Долго стоял под шумными дождиком и, глядя в потолок, размышлял над тем, почему он дожил до тридцати лет, а так толком и не знает, как именно подогревается вода в водопроводе.

Потом брился и фыркал усиленно и громко, надеясь, что к его возвращению в спальню Соня проснется. Обернул бедра мягким махровым полотенцем и вернулся в комнату, чтобы обнаружить, что любимая — что уж врать себе-то? — да, любимая женщина спит все в той же позе.

   Порозовевшая от сна щека прижалась к тыльной стороне левой руки и Пауль, к своему стыду, не мог оторвать глаз от аккуратных пальчиков с ногтями, выкрашенными в розовый цвет.

От пальчиков! Черт!

   Он вытянулся на крае кровати и замер, почти разучившись дышать.

   Сонья была так спокойна, так нежна... Он не в первый раз наблюдал за ней спящей, но никогда, кажется, она не была так хороша, как в это утро, почти превратившееся в обед. Он легко подул на волосы, упавшие на ее лицо и прошептал:

   — Эй, Соня! Ты спишь, что ли?..

   Она ничего не ответила, и Павлик осторожно подвинулся, укладываясь удобнее.