Пограничье

Ты можешь всей душой презирать и ненавидеть своего вожака, но ты не можешь сказать ему нет, потому что он вожак, потому что он победитель, а волчицы не рожают от неудачников. Природа, что поделаешь.

   В Призрачном замке я впервые дала Гринольву отпор. Впервые почувствовала, что он больше не имеет надо мной власти.

   — Одно из двух, — наконец произнесла я и посмотрела прямо в горящие злобой глаза, — либо это напрямую связано с отметиной, которой нет больше на моем теле, а мы оба знаем, что это не так. Либо ты просто больше не самый сильный волк в своем клане.

   Я даже заметить не успела, как он вскинул руку и, схватив меня за горло, впечатал мое тело в стену.

   — Даже если ты станешь последним мужчиной в мире, — прохрипела я, не опуская глаз, — я не буду твоей. Никогда.

   Какое-то время, показавшееся мне просто бесконечным, он продолжал сжимать пальцами мою шею, оставляя на коже синяки, а потом волк вдруг рассмеялся.

   Он в самом деле рассмеялся. Громко. Откинув голову назад.

   — Богиня, — он тряхнул головой, словно не верил сам себе, — она, правда, думает, что все дело в том, что я ее хочу.

   Смех прекратился, стремительно оборвавшись на высокой ноте, и Гринольв так посмотрел на меня, что я все-таки испугалась.

   — Правильно, — он кивнул и кончиками пальцев погладил отметины, которые оставил на моей коже. — Бойся меня. С тем, кто боится, проще найти общий язык... Кровавая Койольшауки, как ты и сказала, была обижена на меня какое-то время, но теперь.

   Он ухмыльнулся мне, а его пальцы, поднявшись вверх по моему дрожащему горлу, цепко, но небольно ухватились за мой подбородок.

   — Давай решим нашу проблему сейчас. Мне кое-что нужно от тебя. И я это получу. Я всегда получаю то, что хочу, по родовому праву и по праву сильнейшего. У нас возникла небольшая заминка с твоим внутренним сопротивлением... Ну, что ж. Это неприятно, — еще одна омерзительная ухмылочка, — но не смертельно, мое маленькое рыженькое чудо!

   Свободную руку он положил мне на грудь, аккуратно сжал, взвешивая содержимое моего корсета, а затем провел костяшками пальцев черту от одного соска, скрытого тканью платья, до другого и хмыкнул, заметив, что я, вне всякого сомнения, позеленела и едва дышу.

   — Бесспорно, ты очень хороша, но мне не это от тебя надо.

   Я выдохнула, вдохнула сквозь зубы и снова выдохнула.

   — Не надо так ярко проявлять облегчение, моя дорогая, я же могу и передумать...