Пограничье

Не вышли мы рылом для Волчьей долины…

   Эро яростно почесал затылок и поинтересовался:

   — Я так понимаю, вы свои корни не афишируете?

   Дождался утвердительного кивка, чтобы продолжить:

   — Могу вас понять. И уважаю ваше право, поэтому давайте так. Я сделаю вид, что не понял причины вашего страха, а вы мне подробно легенду о золотых колокольчиках расскажете, а то в моем распоряжении только «Мифы и легенды степных волков» были… Вижу, вам тоже знакома эта книга?

   Блинов криво усмехнулся.

   — Не жалко вам времени было на такую ерунду?.

. А колокольчики, что ж… Они колокольчики и есть. Знак луноликой Койольшауки. Вы не подумайте, господин Эро, моя семья к жертвоприношениям не имеет никакого отношения, да и бабка не была никогда ортодоксом…

   Запоздалый страх полоснул по нервам, и старший следователь испуганно прижал к груди амулет, который носил под одеждой, не снимая.

   — Блинов! — начальник раздраженно хлопнул себя ладонью по бедру. — Колокольчики!

   — Простите.

Говорят, богиня может убивать взглядом.

   — Как василиск, что ли?..

   Эро криво усмехнулся, но споткнувшись о мрачный взгляд подчиненного, поспешил извиниться.

   — Не как василиск. Она так прекрасна, что смертный умирает от ужаса ее красоты. И умирая, плачет от восторга. И если этот восторг искренен — то слезы эти превращаются в капли прозрачного янтаря, а если неискренен, то… — Тимофей сглотнул. — В общем, не остается от тела следов.

   Умирает от ужаса красоты, значит.

Красиво, но нелогично и вообще бессмысленно. И ничем не поможет в следствии.

   — А испугались-то вы почему? — Пауль начал раздражаться, понимая, что разговор завел куда-то совсем уж не в ту степь. Да и вообще, вся эта теологическая беседа над телом мертвого пса выглядела как-то странно, словно отрывок безумного сна, но никак не часть действительности.

   — А потому, что все это сказки. Ну, про слезы и остальное… в стиле «Мифов степных волков»… — Блинов доверительно наклонился к начальнику и прошептал:

   — Не слезы это вовсе, а знак того, что здесь был оборотень.

Очень сильный. Возможно, с каплей божественной крови. И либо он подбросил этот янтарь, — кивок на начальственный карман, — с тем, чтобы вызвать панику у местных, которые во все эти сказки верят, — покраснел, понимая, что и сам в них верит, что бы он тут сейчас ни пытался доказать, — либо это следы праведного гнева богини, и появились здесь по воле Койольшауки.