Пограничье

Он по-прежнему был пушист, рыж и толст — последнее я ощущала с, прямо скажем, болезненной отчетливостью — и отличался от себя прежнего только тем, что на голове у него появилась парочка маленьких симпатичных рожек.

   — Афиногенушка, дай поспать, а? — попросила я, ощущая себя жалкой и немощной, закрыла глаза и попыталась спрятать голову под подушку.

   — С-с-с-сонья, — просвистел он страшным голосом, — я не шучу.

   — А я что, по-твоему, смеюсь? И слезь с меня, чудовище!

   Спихнула котяру на пол и села на кровати.

   — Черт! До чего же спать хочется!

   — Выспишься у эльфов. Да шевелись ты, проклятье! Меня из-за тебя на второй... Ты куда собралась?

   — В ванную. Надо же мне себя в порядок привести...

   — В порядок?.. — Оливкин хранитель задохнулся от возмущения, но когда я потянула на себя дверь в коридор, Все-таки нашел в себе силы, чтобы произнести:

   — Для кого? Для Гринольва? Тогда ладно.

   И добавил, словно выплюнул:

   — Говорят, он любит ухоженных сук.

   Я замерла у открытой двери.

   Осторожно прикрыла дверь и оглянулась на Афиногена.

   — Еще раз назовешь меня сукой, и я скормлю твои кишки бродячим собакам.

   Ангел-хранитель испуганно прижал уши к голове и попытался оправдаться:

   — Прости, но я подумал, что в кризисной ситуации тебе лучше быть злой, чем испуганной.

   Всегда лучше быть злой.

   Не говоря ни слова я достала из дорожного сундука «Откровенный костюм авантюристки», в который входила черная юбка-брюки, зеленая обтягивающая кофта, короткий плащ с утепленным капюшоном и легкие сапоги с небольшим квадратным каблуком.

   — От повозки придется отказаться, — пробормотал Афиноген, но умолк, поймав мой раздраженный взгляд, потому что в тот момент я вытащила переноску для Оливки, которую мне дядюшка Гаюн подарил.

   Рожок для кормления, запасные пеленки, Зойкин поводок. Быстрый взгляд на часы — я уложилась в шесть минут. Отлично. Еще три минуты потрачены на переодевание, минута на то, чтобы устроить Оливку за моей спиной.

   Кажется, я готова.

   Слух обострен до предела, ноздри трепещут, выискивая опасные запахи. Я ничего не боюсь, я не боюсь никого. Я последняя рыжая волчица из древнего, как луна, рода, я буду жить свободной.

   Распахнула двери и едва не закричала от ужаса, врезавшись в твердую мужскую грудь.

   — Привет, торопыжка! — Эро ловко обнял меня за талию, удерживая на месте.