Пограничье

Пытались, а что толку? Все закончили одинаково: вернулись назад, притянутые непонятным магнитом, который тоской прожигал сердце, не позволяя отлучиться надолго. Четверо из них вернулись, что бы здесь умереть: Петр, Макс, Вацлав и Лель...

   Созвучно болезненным мыслям мужа, Сигни громко всхлипнула, и Гай, не выдержав, постучал в дверь.

   — Малыш, открой... Ты заболеешь...

   Конечно же она не открыла, но он все равно вошел, потому что для Гая Ботана давно уже не существовало запертых дверей.

   Сигни стояла на коленях у кровати, уткнувшись лицом в яркое покрывало.

   — Детка... — опустился рядом и почти невесомо провел рукой по спине. — Я не знаю, что сказать...

   — Не говори ничего, просто...

   Она порывисто обняла его и прижалась мокрым лицом к горячей шее.

   — У меня больше никого нет!

   Нет. Не говорить ей. Просто не говорить. Черная совесть не станет еще чернее, если он не скажет своей юной жене о том, почему умерли ее родители. Ни ей, ни кому бы то ни было другому.

   — Угу, — прижалась тонким станом и на выдохе всхлипнула:

   — Га-ай! Мне так плохо.

   — Я знаю, малыш...

   — Гай, не бросай меня, ладно? Я так тебя люблю...

   Предательское сердце дернулось навстречу нежным словам. А может, Все-таки сказать? Но замолчало испуганно: нет, ни в коем случае. Не поймет. Не простит. Замкнется в себе или, что еще хуже, бросит. Молчание — золото.

   Гай на секунду задумался об оставшихся в живых друзьях, однако немедленно успокоил себя разумной мыслью: ведь он же догадался, а он, когда-то полуграмотный пират без образования был самым глупым из тринадцати.

   Однако утром следующего дня он все-таки отправил вестника Ангелу. Как бы там ни было, но смерть этого человека не переживет даже его совесть.

   Зачарованный лес был в розовых тонах. Розовые ленточки на деревьях и крышах домов, розовые воздушные шарики, розовые сердечки, розочки, голубки, медвежата и цветочки. И в качестве контраста — зеленый от раздражения Павлик, над головой которого последние два часа играли в догонялки два миленьких розовых мотылька.

   Началось все еще в Подлеске. И я бы, наверное, даже не обратила внимания на неожиданно розовую птичку, вспорхнувшую из-под колес нашей телеги, если бы Эро не проследил за ней испуганным взглядом и не простoнал так, словно эта птичка ему на любимый парадный китель нагадила:

   — Какое сегодня число?

   — Четырнадцатое, — без охоты ответила я.