Пограничье

— Павлик вручил эльфу какую-то бумагу, и Афиноген даже зашипел от досады, потому что с нашей позиции узнать, что в этом документе написано, не было никакой возможности.

   Эйалгин побледнел и недоверчиво нахмурился:

   — Тут какая-то ошибка. Не может быть, чтобы...

   — Может, поверь мне, мой старый добрый друг... В мире нет ничего невозможного.

   — Я... — эльф решительно кивнул и шагнул в сторону. — Я провожу вас во дворец.

   — Твое право, Эй...

   Павлик повернулся к повозке и, опершись правой рукой о деревянный край, легко вспрыгнул на козлы.

   — Извини, что не предлагаю подвезти. У меня коза страсть до чего посторонних мужиков не любит... — и рассмеялся.

   Ненатурально рассмеялся. И на рубашке между лопаток мокрое пятно. Спина напряжена, а кровь мчится по венам с такой скоростью, что, мне кажется, я даже слышу шум ее стремительного бега. И я либо ничего не понимаю в этой жизни, либо Павлик только что играл какую-то непонятную мне роль, и эта игра далась ему нелегко.

   А дальше я забыла о чем думала, потому что деревья расступились, и мы увидели дворец.

   Он не был огромным или величественным, но точно завораживал. Цветные витражи окон весело подмигивали солнцу, а острые шпили башен безжалостно протыкали голубое небо.

   — ...три, четыре, пять...

   — Семнадцать родовых башен, — бросил Павлик через плечо и не удержался от вопроса:

   — Очень, — я кивнула и выбралась к нему из-за шторки. — Очень красиво. И которая из них принадлежит твоему роду?

   — Моему? Нет, они все принадлежат правящему роду, но род моей матери строил одну из них, это правда.

   Я запрокинула голову, рассматривая башенный шпиль, а флюгер подмигнул мне золотым боком и вдруг сорвался с насеста и понесся вниз.

   — Ай! — я прикрыла голову руками, а Павлик рассмеялся.

   — Испугалась? Извини... надо было предупредить. Это он так приветствует свою кровь. Меня.

   Золотой дракон сделал круг над нашей телегой и взвился назад на вершину родовой башни.

   — Аугуста Нель... — вздохнул Эро и спрыгнул с телеги.

   — Мальчик, — девушка небрежно кивнула Павлику, проигнорировав протянутую в приветственном жесте руку. — Где она? Мне сказали, ты привез мне мою Оливилинниль...

   — Ее и грустные вести о смерти твоей дочери, великая.

   — Она умерла для меня давно, — от по-девичьи звонкого голоса потянуло морозным холодом.