Значит, первая версия о самовозгорании зарядов оказалась неверной. Может, просто рванули заряды, вытащенные на поверхность? Бред, там бы один пшик получился, а не этот апокалипсис.
Левое ухо уловило новый звук — будто огромная ворона подлетает, неистово маша крыльями. Звук этот Гнату почему-то очень не понравился, он инстинктивно перевалился через кучу песка, вжался в рыхлый склон. Что-то ударило в развалины лафетного склада, прокатилось по земле. Мир вновь раскололся вспышкой взрыва, земля дрогнула, над головой Гната просвистело что-то нехорошее, хищно звякнуло по камням стены, с противным визгом улетело в сторону.
На этот раз он понял все — арсенальный бастион кто-то обстреливает. Это явно не убогая картечница работает, уж больно крупный калибр. Квадрат укрепления превратился в ловушку — крупнокалиберные осколочные снаряды, разрываясь внутри, выкашивали все живое и неживое. Десяток таких попаданий, и даже хоронить нечего будет — всех в клочья порвет.
Ох и придурок же он! Сам загнал себя в ловушку, и людей своих за собой потащил!
Надо что-то делать.
Вскочив, Гнатов, морщась от боли и припадая на правую ногу, кинулся к башне. Там, за каменными стенами, его не достанут осколки. Там можно будет собрать уцелевших и что-нибудь предпринять. Он не верил в победу — неведомый противник силен, а у Гната слишком мало сил, да и позиция плохая. Если удастся вырваться из бастиона и уйти, уже неплохо будет.
Из-за руин склада наперерез рванула пошатывающаяся фигура. Кто-то из своих, но кто, уже не понять — осколком несчастному срезало лицо. Кроваво скалясь обнаженными деснами и придерживая рукой норовящий выпасть глаз, боец, поскуливая, тянулся к Гнатову второй рукой. Тот, не останавливаясь, вытащил пистолет, добил искалеченного выстрелом в голову. Затем рванул на себя тяжелую дверь башни, ввалился в спасительный сумрак.
Здесь его кто-то подхватил на руки, помог присесть на пол.
В ухо проорали хорошо знакомым голосом Абая:
— Это Олег! Это он вернулся! Кроме него некому!
— Да какая уже разница, — обессиленно произнес Гнат. — Уходить надо. Похоже, это конец.
— Они нас не выпустят. Они нам не простят Добрыню и Левкина.
Гнатов понял — Абай позорно сдулся. Как сдулись и все они. Плохо начали — плохо закончили. Весь этот заговор вдруг показался жестокой игрой избалованных детей.
