Пограничник. Том 2: Смертельный дозор

А если еще и Булата за ней спишем, это уже целый скандал. Извини, Слава, но если Сашка говорит, что шанс есть, я предпочту им воспользоваться. Кроме того, решений своих менять я не привык. Потому Булат останется на заставе до тех пор, пока не вернется в строй…

Таран глянул на меня, добавил:

— Ну или пока окончательно станет очевидным, что вернуть его не выйдет. Пока все слишком не определено.

— Выйдет, — убежденно сказал я. — Только придется приложить усилия.

Таран довольно кивнул. Нарыв скрестил руки, отвернулся, уставившись в крохотное окошко канцелярии.

— Меня больше интересует, — продолжил Таран, — что твориться между вами обоими. Не знаю уж, чего вы друг к другу цепляетесь, но прекращайте.

— Ефрейтор Селихов не выполнил моего прямого приказа, — напомнил Нарыв недовольно.

— Слава, если тебе больше нравится быть правым, но покусанным, то в следующий раз я Булата держать не буду, — холодно ответил я.

— Ну вот он! Вот он опять, товарищ старший лейтенант! Видали, что вытворяет⁈ Я сразу понял, что Селихов меня невзлюбил!

— Слава, к тебе я отношусь совершенно нормально.

— Чего? — Разозлился Нарыв, — какие фортеля, Селихов⁈

— Так, прекратить балаган, — строго сказал Таран. — Нарыв, прекращай дуться, как мальчишка. Ты сержант-инструктор, а не школьник. С тебя спрос большой. И ты, Селихов, кончай так своевольничать. Субординация — это тебе не шутки. Еще раз узнаю — приму меры.

Я пожал плечами.

— Не слышу? — Спросил Таран.

— Есть-то оно есть, — вздохнул шеф, — да только не верю я вам, други. Так и будете удила закусывать.

С этими словами Таран посмотрел не на меня, на Нарыва. Потом подпер голову рукой, задумался.

— Ну ниче. Есть у меня мысли, как закончить все эти глупости. Короче. Начинаю с вами воспитательную работу.

— … Сержант Нарыв, номер четыре, сержант Мартынов, номер тридцать три, ефрейтор Селихов, номер шестнадцать, ефрейтор Алейников, номер семь, младший сержант Гамгадзе, номер двадцать четыре, рядовой Синицын, номер десять — тревожная группа, — проговорил Таран на боевом расчете.

В этом-то и заключалась его «воспитательная работа». Решил он засунуть нас с Нарывом в тревожную группу, чтобы мы вместе, в одном строю побегали.

Видать, Таран считал в точности, как я: война может сплотить людей. А может быть, он просто последовал моему совету. Сложно было сказать.