Пограничник. Том 2: Смертельный дозор

Заметив, видимо, что я увидел в его взгляде эти эмоции, Уткин отвернулся. Смущенно забурчал:

— И так написать я тоже не смогу. Как-то у меня все криво выходит. А я…

— А я хочу, чтобы тоже получилось красиво. Чтобы вот… Вот Настенька развернула, чтобы вот прочла, и сразу поняла, что я тоже по ней скучаю. Что я тоже хочу, чтобы судьба… Короче… Вот это вот все. Короче… как и у меня.

— У тебя? — Я ухмыльнулся.

— Ну. Я как письмо от нее получил, такой теплотой наполнилось у меня нутро, что словами не передать. А когда прочел…

Васька опасливо зыркнул на дверь.

Потом шепнул:

— Даже слезу пустил… Я ведь никогда в жизни не думал, что мне сюда кто-нибудь напишет. Понимаешь? Я ведь в детстве стеснительный был. Всегда стеснялся. Молчуном меня дразнили другие дети. Дразнили и похуже, пока я не понял, что силы в моих руках побольше, чем у иных взрослых будет. Тогда уже не дразнили. Тогда сторонились. Сторонились все, кроме Настеньки.

Он помолчал. Вздохнул.

— Вот я тоже так хочу, Саша. Хочу, чтобы и у нее так было, когда оно мое письмо получит.

Чтобы раз, и за душу. Хочу, а не могу, — Вася глянул на меня взглядом голодного щенка, — вот я и хотел тебя попросить, чтобы ты мне подсказал, как написать. Как так слова подобрать, чтобы ей за душу взяло.

— Это ты не по адресу, Вася, — сказал я с доброй улыбкой.

— Как это, не по адресу? — Удивился и тут же расстроился Уткин.

— Тебе надо было Димку Синицына просить, он комсорг. Язык у него подвешенный. Болтать умеет как надо.

— А у тебя тоже подвешенный, — пожал плечами Вася.

— Ты вон как учено иногда говоришь. Особенно с офицерами. Это я… ни бэ, ни мэ…

— Ну, ты в другом деле хорош, Вася. Вот, скажем, даже в пограничном.

— Границу сторожить, это тебе не письма писать, — вздохнул он. — Я бы, вот честно, лучше б с дюжиной душманов остался, чем садиться за это письмо. И то не страшно было бы.

— А чего тут бояться? — Теперь пожал плечами уже я.

— А как же? А вдруг, что не так напишу? А вдруг не так поймет меня Настенька? — Развел руками Уткин, потом снова погрустнел: — Вдруг подумает, что я все такой же неуч, каким и был.

Что ничего у меня в жизни не поменялось.

— Ты пограничник, Вася. Это уже много.

— Я знаю, — вздохнул Вася, а потом насупился. — Но к Димке комсоргу я не буду подходить. Он и правда языкатый, да только не в ту сторону. Потом вся застава будет знать, что я… Короче… Поможешь?

— То есть, ты хочешь, чтобы я тебе подсказал, что твоей Настеньке написать? — Вопросительно приподнял я бровь.