— Хочу ли я стать геологом? — Задумалась Наташа, когда мы пробирались по тому самому лесу, близь системы. — Не знаю. Мне нравится природа. Нравится наблюдать за ней. Любоваться ее красотой. Но разве это работа? Настоящая работа геолога гораздо скучнее. Это физика, химия. Это корпеть над образцами целыми сутками.
— А чего же ты хочешь? — Спросил я, переступая суховатый стволик деревца, упавший тут на землю.
— Чего хочу? До этой поездки я была уверена, что хочу пойти по стопам отца. Да только он меня предостерег… Сказал, чтобы не торопилась.
Посмотрела сначала, как оно на самом деле выглядит.
— Он знает тебя и знает специфику своей работы.
— Наверное, — вздохнула Наташа.
В прошлой моей жизни Наташа была врачом. Пока я топтал горы Авгана, она училась в Таджикском медицинском институте. Стала хирургом. Все же, не по нраву пришлась ей папкина работа.
В восемьдесят шестом она уже помогала лечить раненых солдат, вернувшихся из-за речки. Тогда Наташа начала обучение ординатором в Душанбинском военном гарнизонном госпитале.
По иронии судьбы мое второе ранение привело меня именно к Наташе, с которой я долгое время не виделся из-за службы.
— Ничего, еще отыщешь свою стезю. И уверен, раньше, чем тебе думается.
— Ну… — Она вздохнула, — у меня есть еще полгода, чтобы определить, куда приткнуться. Ух ты…
Наташа застыла на месте. Устремила взгляд куда-то вдаль.
— Красота-то какая… — протянула она тихо.
А ведь и правда, там была красота. Лес здесь медленно сползал к берегу Пянджа. В просвете между голых крон деревьев на солнце поблескивала серебристая линия реки-границы.
За ней растянулись желтоватые, в зеленовато-желтых пятнышках растительности, холмы Афганистана. Дальше взгляд упирался в далекие горы, могучими исполинами тянувшиеся к небу и прятавшие свои белые шапки в туманных линиях облаков.
— Жаль, я фотоаппарата с собой не взяла, — сказала Наташа, будто бы из транса.
— фотоаппарат такое не передаст, — ответил я с улыбкой.
— Что-то вспомнилось мне одно стихотворение. Оно одновременно красивое и грустное, словно эти горы.
Вот послушай, Саша.
Лицо Наташи вдруг сделалось мечтательно красивым. На миг мне показалось, что я никогда не смогу оторвать от него глаз. Наташа начала:
Ночевала тучка золотая
На груди утеса-великана;
Утром в путь она умчалась рано,
По лазури весело играя…
Заслушавшись, я с улыбкой подхватил:
Но остался влажный след в морщине
Старого утеса. Одиноко
Он стоит, задумался глубоко,
И тихонько плачет он в пустыне.
