Постой там, — поторопился ответить Клим. — Посторожи меня. Мало ли что?
Ефрейтор пожал плечами, но послушался. Замер на месте, ловя чутким своим ухом тишину Границы.
Клим поднял камень. Посветил. Яркий луч следового фонаря тут же разогнал тьму вокруг маленького сырого листка бумаги, что таился под голышом. Листок был сложен в несколько слоев, и Вавилов быстро понял — это записка.
У Клима в груди все просто вскипело. Дрожащими руками он взял и медленно развернул записку, стараясь не выронить фонаря. На бумаге оказались всего несколько строк.
А еще в нее завернули маленький обломок карандашика.
«Пишу тебе это тринадцатого апреля. Если хочешь увидеться, буду ждать тебя через четыре дня, у брода, под вашей заставой. Если решишься прийти, поставь под этими строчками крестик карандашом. Так, я узнаю, что ты согласен. Твоя А».
Клим в возбуждении поставил фонарь на валун. Вернул записку на место, быстро чиркнул крестик. Стал ее сворачивать и прилаживать камень, что укрывал ее, на место.
— Ты там что, Клим? — Алим не выдержал и стал спускаться к Вавилову.
Когда он тронул Клима за плечо, тот успел накрыть письмецо камнем.
— Ничего, — выдохнул Клим взволнованно. — Лишь показалось. Нету их. Часов. Потерял. Пойдем назад.
* * *Апрель прошел быстро. Внутри пограничной рутины время всегда летит практически незаметно.
Казалось, еще вчера я стоял на плацу краснодарской девятки, а уже сегодня почти восемь месяцев минуло с того момента, как я получил свой второй шанс.
Афганская весна становилась все жарче.
Разговоры ребят о грядущем дембеле — все чаще.
На заставе все было в пределах нормы: сработки, наряды, заставская жизнь.
Однако произошло и немало занятных событий."
"Нарыв получил себе новую собаку — немецкую овчарку по кличке Альфа.
Молодая сука, как только прибыла на заставу, немного вредничала, однако Нарыв справился с ней довольно быстро. Регулярно стал брать ее на границу, чередуя с Радаром.
Танкисты тоже продолжали торчать у нас. Казалось, начальство про них будто бы просто забыло.
Естественно, в действительности это было не так. Правда, даже у самих экипажей складывалось именно такое мнение.
С большинством танкистов: и солдат, и офицеров, мы сроднились. Задружили. Только экипаж, Сергея Симонова сторонился меня. Капитан Жуков, время от времени, награждал меня строгим взглядом.
Что касается Пуганькова и странноватой его супруги, бойцы прогадали, думая, что она быстро уйдет с заставы.
